Он втянул сосок в рот, и волна огня пронеслась в тянущей пустоте меж ног. Я попыталась оттолкнуть его, но он схватил меня за запястья, прижал их к матрасу по обе стороны от меня, сковав железной хваткой. Он переместился к другой груди и прикусил зубами тугую вершинку, прежде чем втянуть ее в рот. Я закусила щеку, чтобы сдержать рвущийся стон.
Его голова опустилась ниже, влажный жар языка коснулся живота. Мое тело напряглась как тетива, когда он прижался лицом к бедрам и вдохнул. Его теплое дыхание коснулось клитора, и внутри разгорелся жар, разгоняя напряжение в мышцах, словно растапливая масло.
– Котенок, – сказал он, и низкий рокот его голоса заставил пульсировать все мое лоно. – Держу пари, ты такая же вкусная, как и твой запах.
Я никогда не думала, что это станет намерением, когда он победит.
Сжав одеяло по обе стороны от себя, я боролась с желанием поднять бедра навстречу влаге и жару. Для него это был просто еще один способ унизить меня, подчинить мое тело своей воле, тогда как мой разум по-прежнему презирал его.
Мольбы и борьба не остановили его, и, когда паника захлестнула меня, я выплюнула первые слова, которые пришли на ум:
– Что ты за садист? Думаешь, это пытка?
Он запечатлел поцелуй на внутренней стороне моих бедер, и я услышала в его голосе легкую улыбку.
– Мне не хочется пытать тебя прямо сейчас. Хочется посмотреть, как быстро я могу заставить тебя кончить своим ртом.
Он явно был уверен, что сможет сделать это быстро, и я ненавидела осознание того, что даже сейчас он, вероятно, сможет. Кажется, мое тело не забыло, как ему доставляли наслаждение и пищу, как пробудили отчаянное желание, которое наконец заставило меня почувствовать себя живой. Это желание все еще держало меня, не желая отпускать.
Стыд разрастался у меня в груди и обжигал глаза. Я ненавидела его.
Он унизил меня. Использовал. Вырвал мое сердце. А когда получит то, что хотел – голову моего папы, – выбросит меня как мусор. Слезы текли по моим щекам, меня уносило куда-то далеко.
Где было пусто и оцепенело. Должно быть, он почувствовал внезапную капитуляцию моего тела, прежде чем прикоснуться ко мне губами, потому что его взгляд поднялся к моему лицу. Он смотрел на меня долгое удушающее мгновение, затем отстранился.
Я лежала, уставившись в потолок, мое тело внезапно затрясло с каждым вздохом облегчения.
Когда он вернулся через несколько секунд, то схватил меня за запястье и попытался прикрепить его к железной спинке кровати. Я не сопротивлялась, когда он перешел к другому. Он, вероятно, считал меня жалкой: безвольно-покорная, со следами слез на щеках. Но меня больше не волновало, что он думает.
Он схватил меня за подбородок и повернул мое лицо так, чтобы я посмотрела на него.
– Будешь связана, пока я не удостоверюсь, что ты можешь вести себя прилично.
Я смотрела сквозь него. Он заметил, и напряжение в воздухе сжало мои легкие, а затем отпустило и осело на пол, спокойное и апатичное, словно гладкая вода. Я выдохнула, когда по щеке неожиданно прошлась подушечка его большого пальца. Она скользнула по моим губам и слегка оттянула нижнюю. Мягкая ласка, тяжелая от его власти.
– Только не говори мне, что я уже сломал свою зверушку, – задумчиво сказал он.
Все эмоции, запертые годами послушания, вырвались на поверхность, и мои глаза вспыхнули.
– Катись к черту.
Он улыбнулся.
– Спи крепко, котенок.
Глава пятнадцатая
acatalepsy (сущ.) – неспособность понять что-либо по-настоящему
Я не пошевелилась, когда за ним закрылась дверь. Прохладный сквозняк коснулся моей обнаженной кожи, и по телу пробежала дрожь. Я была голой и замерзшей, мои запястья были неудобно сцеплены над головой, но каким-то образом мне удалось заснуть.
Ненависть к себе изматывала.
Я проснулась от косых лучей солнца, падавших на мое тело, и от неприятного давления в мочевом пузыре.
Впервые я осмотрела комнату при дневном свете. Я лежала в центре огромной постели с вычурным железным изголовьем и белым пуховым одеялом. Тяжелые шторы цвета крови обрамляли окно, под которым стояло удобное кресло. Пространство было просторным, выражая богатство в традиционном русском стиле. Не увидев никаких личных вещей, я предположила, что нахожусь в комнате для гостей.
Мой взгляд остановился на потрескавшейся деревянной двери, ведущей, как я надеялась, в ванную. Мне действительно нужно было в туалет, и я не собиралась мочиться в постель, увеличивая список своих унижений.
Я дернулась в веревках, пытаясь вывернуть запястья, но те были затянуты так туго, что мне удалось лишь натереть кожу до крови. Я издала сердитый разочарованный стон и сильно потянула на себя, готовая, если понадобится, выломать спинку кровати.