При звуке открывшейся двери я замерла.
В дверях стояла темноволосая женщина в узких джинсах и потертой футболке, обтягивающей небольшой изгиб ее беременного живота. На бедре она держала малышку, одетую, словно в платье, в огромную футболку группы Possesed и вязаные гольфы до середины бедра. И я могла поклясться, что она смотрела на меня с оттенком осуждения. На какой-то момент я подумала, что это, должно быть, девушка и дочь Ронана. Но потом она заговорила.
– Пожалуйста, скажи, что это какая-то извращенная ролевая игра.
Я не знала, что ответить, но выражение моего лица, должно быть, сказало ей все, что она хотела знать.
Она вздохнула и пробормотала:
– Родственнички.
Я смутно догадалась, что это, должно быть, жена брата, о которой говорил Ронан, но у меня не было времени подумать над этим, потому что в дверях появился мужчина, одетый в отличный синий костюм с чашкой-непроливайкой в руке.
Женщина подняла девочку повыше на бедре, ее голос был сух, когда она кивнула в мою сторону.
– Кристиан, посмотри, что сделал твой брат.
Мое тело напряглось от унижения, когда его взгляд встретился с моим, хотя он, казалось, оценивал ситуацию, а не мою полную наготу. Лицо у него было поразительным, словно высеченным изо льда совершенством, и один взгляд в его глаза заставил меня вспомнить фото в кабинете Ронана.
Он был мальчиком с фотографии.
Кристиан отвел от меня взгляд и ответил:
– Она Михайлова.
– Что такое Михайлова? – спросила маленькая девочка.
Женщина положила руку себе на бедро.
– Мне плевать, будь она даже дочерью Сатаны…
– Почти что, – ответил он.
– У Сатаны рожки. – Девочка посмотрела на меня с разочарованием. – У нее нет рожек.
Если забыть о странном ребенке, то разве не брата Кристиана тут называли Дьяволом? Невыносимо было, что все смотрели на меня, как на чудовище. Теперь, когда я знала, чем занимается папа, все эти холодные, полные страха взгляды, которые я ловила с момента прилета в Москву, внезапно обрели смысл.
– Я не оставлю ее в таком состоянии, – сказала женщина.
– Мама? – прошептала ее дочь. – Она моя няня?
– Няня. Нет, cara mia.
– О. – Девочка надула губы. – Тогда, наверное, надо отпустить ее, папа.
Сколько лет этой девочке? Неужели она выросла в гадючьем гнезде?
Мужчина казался недовольным тем, что на него ополчились жена и дочь, но спорить не стал. Он забрал девочку из рук жены и повернулся ко мне, голос у него был холоднее русской зимы.
– Тронешь мою жену, и то, что сделал с тобой мой брат, покажется цветочками.
Я сглотнула.
Его жена закатила глаза.
– Он немного нервный, но хороший. – Она попыталась закрыть дверь, но он не дал ей этого сделать, подставив ногу, и посмотрел, явно приказывая оставить дверь открытой. Она невинно улыбнулась ему, как будто ничего такого не сделала. Когда он наконец ушел, она подождала, нетерпеливо постукивая туфельками с гепардовым рисунком, пока он не отойдет достаточно далеко по коридору, чтобы не заметить, а потом закрыла дверь.
– Кстати, я Джианна. – Она подошла ко мне. – Я уверена, что зовут тебя не Михайлова.
Я помедлила, не зная, чего ожидать от нее, учитывая что ее муж ужасал, а шурин должен быть предан суду. Наконец я ответила:
– Мила.
– Приятно познакомиться, Мила. – Она села на край постели. – Откуда ты?
– Из Майами.
– О, обожаю Майами. Там лучшая кубинская кухня, – сказала она, весело добавив, – хотя на Кубе я как раз и не была.
Я уставилась не нее. Я уже не была уверена, в какой мир попала, и от этого начинала болеть голова.
Джианна боролась с веревкой на моем запястье, бормоча что-то на языке, который я приняла за итальянский. Пока что она была самым милым – хотя может и не самым здравомыслящим – человеком, которого я встретила, прилетев в Москву.
– Он научился вязать узлы в тюрьме, – бесцветно сказала я.
– Среди всего прочего, я уверена, – парировала она так, будто была раздражена, – интересно, тройничков у него там не было?
Она рассмеялась непониманию на моем лице.
– Извини, просто ненавижу тюремных медсестер. Накатывает иногда в самые странные моменты. – Она наконец освободила запястье и перешла к другому, и я поморщилась от боли в мышцах, когда опустила руку на постель. – Никогда не видела, чтобы Ронан привязывал женщину к постели только для того, чтобы оставить ее так. Надеюсь, эта мания у него пройдет.