– Иногда. – Он окинул взглядом комнату, наслаждаясь видом своего царства зла. – Знаешь, сюда меня привела удача.
– Думаю, слово, которое ты ищешь, – «нарциссизм».
В его взгляде сверкнул намек на веселье.
– И это тоже.
Я отказалась снова произносить слово «удача», потому что, если кто-то и заслуживал того, чтобы на голову ему посреди Уолл-стрит упало пианино, так это он. Итак, я саркастически импровизировала.
– Думаю, твое самолюбие выросло, когда я наткнулась на твое логово, не так ли?
– М-м-м, – хрипло пробормотал он, не сводя с меня пристального взгляда. – Полагаю, да.
Один-единственный смущенный взгляд Ронана вновь поставил бы мир на ноги. Это убедило меня в том, что мы действительно на двух разных волнах: добра и зла. Но, конечно, этот ублюдок понял меня.
Его взгляд остановился на маленькой трещинке в окне, которая появилась вчера, когда я, в отчаянной попытке подышать свежим воздухом, швырнула в окно стул, на котором он сейчас сидел. Юлия поставила поднос с ужином и выбежала из комнаты с язвительным взглядом.
– Я слышал, тебе не нравится твоя комната.
– Условия могли бы быть и получше.
Он улыбнулся.
– Уверен, в моей комнате тебе понравится больше.
Я ненавидела его улыбку. Сверкающие белые зубы и горделивый изгиб губ. У него была улыбка красивого джентльмена, и какая же она была лживая. Хотя больше всего я ненавидела то, как попала к нему в руки и как он обманом перетянул мое тело на свою сторону.
Я сглотнула.
– Меня устраивает моя комната.
Он усмехнулся моей частичной капитуляции.
– Давай не будем забывать, что у тебя было ко мне большое дело.
– Давай.
– Твоя влюбленность была милой.
Раздражение пробежало у меня по спине.
– Как ты сказал раньше, на твоем месте мог быть кто угодно. – Я равнодушно пожала плечами и повторила его же слова: – Может быть, Альберт.
Его глаза сверкнули льдом, черная парадная рубашка, казалось, затрещала по швам. Либо он не делился своими зверушками, либо получил удар по раздутому эго.
– Но, как правило, – холодно сказала я, – я стараюсь держаться подальше от тех, кто отрезает людям пальцы.
– И все же ты по-прежнему предана своему отцу, – протянул он.
Он нашел больное место. Я воздвигла стены отрицания и не позволю ему разрушить их.
– Тебе больше нечем заняться? – огрызнулась я. – Например, Надей?
Его глаза сверкнули.
– Следи за языком.
Мой гнев утонул в простом предупреждении, и я выглянула в окно.
– Как долго ты собираешься держать меня тут?
– Столько, сколько захочу.
– Я хочу выйти из этой комнаты.
– Ты больше не в Канзасе, Дороти. Ты не можешь получить все, что захочешь.
Я чувствовала, что сойду с ума, если и дальше буду заперта в этих четырех стенах. Мои легкие сжимались с каждой секундой, и скоро я не смогу дышать. Отчаяние росло внутри, и я заставила себя сказать:
– Я буду вести себя хорошо.
Он смотрел на меня долгую секунду, что-то нечитаемое промелькнуло в его взгляде.
– Докажи.
Я даже думать не хотела о том, какие доказательства ему нужны. Вариантов было множество, и все они были унизительными. Удерживая его взгляд, я ждала – просто ждала, не понимая, чего он хочет. Наверное, чтобы я встала на колени и отсосала ему.
– Умоляй.
Отвращение растеклось по мне, словно кислота. Я бы лучше отсосала ему, это унижение я бы смогла смыть со своего рта. Но умолять? Это была вульгарщина, которую я не хотела и не могла делать. Слова попали прямо в душу. Может, я была несвободна, но моя душа все еще принадлежала мне.
Я презирала его за то, что он заставлял меня делать это, за то, что унижал меня так. Вместе с этим огнем на поверхность поднялось что-то горячее, чужеродное и неумолимое.
Наши взгляды встретились, его – бесчувственный, мой – пытающийся скрыть творящееся внутри насилие. Я спустилась с подоконника, вытянув одну длинную ногу за другой, а затем опустилась на колени. Когда я медленно подползла к нему, глаза Ронана прищурились от жара и подозрения. Такой изнуренный. Такой проницательный.
– Это то, чего ты хочешь? – Мой голос звучал иначе, весело и обольстительно.
Его проницательный взгляд следил за каждым моим движением, тихие слова прозвучали удовлетворенным рокотом:
– Это только начало.
Стук моих коленей и рук по полу, ровное биение моего сердца и сладкая дрожь от желания мести заполнили комнату. Я заползла меж его раздвинутых ног и потерлась лицом о брюки, словно смиренная домашняя зверушка. У него стоял. Садист возбуждался от этого.
Его татуированные пальцы лежали на колене, и я потерлась о них щекой. Он раскрыл ладонь и практически замурчал от удовольствия, когда я задела лицом его ладонь.