– Как ты заставил ее снять это видео? – прорычал Иван.
До сих пор все это были забавы и игры. Моя кровь вскипела при мысли, что он видел это, что видел тело Милы раньше меня, что трахал ее. Внутри все скрутило от отвращения, но благодаря многолетним тренировкам я смог сохранить ровный тон.
– Хорошее шоу, а?
– Я бы лучше трахнул труп твоей матери, чем смотрел на это.
Хорошо.
Это было хорошо.
Хотя теперь я жалел, что послал то видео ее отцу. Я не думал, что он станет показывать его кому-то, но если он это сделал, они все мертвецы. На данный момент она была моей, каждым чертовым сантиметром тела, нравилось ей это или нет. Я отказывался анализировать это чувство. У меня и без того было полно дел.
– Она бы не стала этого делать, если бы ты не шантажировал ее.
Интересно, что он был так обеспокоен тем, хотела она этого или нет, а не тем, что я сделал с ней после. Может быть, он знал злобную оболочку, которая защищала ее мягкое сердце.
– Ты так хорошо ее знаешь, да? – спросил я.
– Лучше, чем кто-либо другой.
Я крепче вцепился в нелепо-блестящий телефон.
– Очевидно, не так хорошо, как тебе кажется. – Намек был ясен: в шантаже не было необходимости.
– Ты идиот, если считаешь, будто я поверю всему, что ты скажешь, Дьявол. – В его голосе прозвучала нотка уязвимости, и я с отвращением понял, что у этого мужчины есть к ней чувства. Эта мысль казалась еще более отталкивающей, чем идея двадцать четыре часа подряд смотреть канал «Холлмарк».
– Свое мастерство в постели я предпочитаю обсуждать за чаем, но сегодня я сделаю исключение. Уверяю тебя, Мила не возражает. – «Не возражала», поправил я мысленно.
– Помни, когда ты отомстишь, Мила вернется ко мне. Тогда мы посмотрим, у кого мастерства больше.
Я стиснул зубы, и жажда убийства загудела под кожей.
– Беги, Иван, – предупредил я с убийственным спокойствием. – Беги так быстро как можешь. Потому что если я тебя поймаю, то разорву голыми руками.
Я повесил трубку.
Ублюдок был в моем городе, но он знал, как играть в эти игры. Хотя не так хорошо, как я.
Я его найду.
На моей каминной полке появится местечко с его именем.
Глава двадцать первая
abience (сущ.) – страстное желание избегать кого-либо
Солнце взошло, чтобы наполнить пространство лучами, связанными запястьями и возмездием.
Юлия вошла в комнату, одетая в черное, и начала источать раздражение, заметив сломанный стул на полу. Не смущаясь моего взгляда, она не спеша наводила порядок, напевая жуткую мелодию. Мне стало любопытно, где Ронан находил своих людей. В сумасшедшем доме? Засохшая кровь ощущалась на теле, словно бегающие мурашки, вызывая зуд и раздражение.
Хуже этих мурашек было лишь чувство вины, которому я пыталась не дать всплыть на поверхность. Я не должна была испытывать угрызений совести за то, что защищалась, но боль все еще сжимала грудь. Я невольно задавалась вопросом, станет ли кровь на мне вечным пятном, которое мне никогда не смыть. Было интересно, есть ли у этого человека семья, дети. От этой мысли меня в сотый раз затошнило, я отогнала ее прочь и решила, что должна сбежать из этого места, пока оно не поглотило меня целиком.
Мой взгляд натолкнулся на Юлию, которая целеустремленно протирала пыль в комнате. В каждой женщине должен быть хоть какой-то материнский инстинкт. Вероятно, я могла бы сыграть на ее сочувствии, чтобы она помогла мне. Я вздрогнула, когда она с громким стуком ударила по комоду. Затем с тревожным удовлетворением смахнула на пол паука. Очевидно, материнские инстинкты проявлялись в ней не так сильно, как в других женщинах, но у меня не было других вариантов.
– У вас есть дети? – спросила я ее.
– Их слишком много.
Не самое лучшее начало, но и Рим не сразу строился.
– Что бы вы сделали, если бы один из них оказался в моем положении?
– Велела бы ему не смотреть в зубы дареной лошади.
Я медленно моргнула.
Должно быть, я плохо знакома с русскими подарками. В Америке похитить – не то же самое, что рождественским утром получить банку печенек и отвратительный шарф, который связала бабушка.
Закатив глаза, она двинулась поправлять ковер.
– Есть вещи похуже, чем трехразовая кормежка.
– Всю ночь провести окровавленной и привязанной к постели?
– Ты сама в это вляпалась, девушка. – Должно быть, у нее комната по соседству или потайные ходы в стенах, чтобы подглядывать. Меня все больше раздражало, что она выставляла меня не в том свете, и еще больше раздражало ощущение, будто она права.
– Так и поверю, что вы просто лежали бы тут и принимали все как есть, – сказала я не веря своим ушам.