– Ты драматизируешь. Хозяин – неплохой человек.
У меня начинала болеть голова всякий раз, когда кто-нибудь заговаривал со мной в этом доме, бросавшем вызов всякой рациональности. Единственное, чего не хватало Ронану, чтобы стать классическим злодеем со страниц вампирского романа, – это пары клыков. Тот факт, что Юлия называла его «хозяином», вызывал в воображении образ того, как он сверхъестественной силой промывает ей мозги.
– Не уверена, как мужчины ухаживали в ваше время, но в двадцать первом веке это, – я потянула веревки на своих запястьях, – не самое лучшее третье свидание.
– Американцы. Жадные вы все.
Я уронила голову обратно на подушку. Очевидно, от Юлии я не получу никакой помощи.
– Мне нужно в туалет, – невозмутимо сказала я.
– Поздравляю.
– Ладно, – пожала я плечами. – Кажется, стирать – не моя забота.
Ее прищуренные глаза встретились с моими. После пристального взгляда, который длился дольше, чем было бы комфортно кому бы то ни было в здравом уме, Юлия подошла к кровати и быстро, с мастерством, свидетельствовавшем о том, что она не впервые имеет дело с веревками или зверушками, развязала мои запястья.
Освободившись, я уставилась на свое отражение в зеркале ванной.
Я выглядела словно студентка колледжа из кровавого фильма ужасов, которую бензопилой убили первой. Учитывая глупость, из-за которой я попала в эту ситуацию… какое подходящее сравнение. В животе у меня заурчало, поэтому я включила горячий душ, разделась и встала под струю воды.
Что-то красное потекло в канализацию, и от этого зрелища по затылку у меня побежали мурашки. Воспоминание обрушилось на меня, словно приливная волна, вырвало из груди бьющееся сердце и позволило ему утонуть в водах Атлантики.
Держа мистера Банни за обвислое ухо, я наблюдала из окна, как на подъездную аллею въезжает сверкающая красная машина. Я видела эту женщину всего пару раз после того, как папа укладывал меня в постель и решал, что я уснула.
Я нахмурилась, вспоминая вчерашний день, когда сказала соседскому мальчику, что у меня нет матери. Он посмотрел на меня как на дурочку, а потом сказал, что у всех есть мамы, а у кого мамы нет, те значит, сироты. Я не хотела быть сиротой.
У этой женщины были длинные светлые волосы, совсем как у меня. Может, она даже была моей мамой.
Внезапно я почувствовала, что очень хочу пить, и стакан, оставленный папой у моей постели, не подойдет. Вода была холодной, и в ней, вероятно, плавала пыль.
Держа мистера Банни, в одной ночной рубашке, я на цыпочках спустилась по лестнице. Папа всегда говорил, что у него есть шестое чувство, которое всегда подсказывает ему, если я не в постели, как положено, но в это поверит только четырехлетка, а мне вчера исполнилось пять.
Внутри все рухнуло, когда из коридора донеслись крики. Папа никогда не повышал голос. Он, должно быть, очень разозлился. Я пошла на звук и остановилась перед закрытой дверью библиотеки.
Бах!
Мое сердце подпрыгнуло. Я отпрянула назад, и мистер Банни выскользнул у меня из пальцев. Затем все стихло.
Красная краска просочилась из-под двери, пропитав мою любимую мягкую игрушку. Он был моим, а теперь он испортился. Я подхватила его на руки, пока рыдания подступали к горлу. Теплая краска испачкала мои руки и ночную рубашку. Все было в полном беспорядке, и теперь мне нужно было искупаться. Все испортилось.
Дверь библиотеки открылась. Папа сказал плохое слово и закрыл дверной проем своим телом, но я увидела его подругу, спящую на полу, с длинными светлыми волосами, перепачканными красной краской.
Закрыв дверь, папа взял меня на руки, мои щеки были мокрыми от слез.
– Мистер Банни испортился, – заплакала я.
– Мы его почистим.
Я шмыгнула носом, слезы прекратили литься, и я прошептала:
– Я пить хочу.
– У тебя водичка рядом с кроватью.
– В ней амебы. – Я переживала фазу Бо из фильма «Знаки».
– Ты не знаешь, что это такое.
Он заставил меня искупаться и причесал, подсушивая волосы феном. Если бы не это, мои кудряшки завились бы так сильно, что их было бы больно расчесывать.
– Папа, твоя подружка… Она моя мама?
Его взгляд смягчился.
– Нет, ангел.
Веки у меня отяжелели, когда он завернул меня в полотенце. И последнее, что я увидела перед тем, как меня сморил сон, была красная краска, стекающая в канализацию…