Мне стало любопытно, не закончились ли в Москве девственницы, которых можно было похитить. Я не считалась, ведь меня уже похитили. И я была шлюхой в душе.
Если отбросить шутки, в тот момент я несколько переживала за собственную безопасность.
Я почувствовала, как Ронан подошел к дивану напротив и сел. Мне стоило большого труда не отводить взгляда от неразборчивых букв кириллицы, но я еще не готова была признать его присутствие. Не говоря об утреннем унижении, которое вызвало румянец стыда, напряжение, которое он излучал, было примерно таким же комфортным, как прыжок в огонь.
Я поняла, что он, должно быть, знает о моей прогулке в его драгоценное подземелье, и он этому не рад. Вероятно, меня видела Юлия – у нее глаза на затылке.
Если Ронан не хотел, чтобы я спускалась туда, стоило повесить на дверь замок.
«Клик… клик». Звук нарушил тишину и пережал пульсирующую жилку на моем горле. Мой разум был в полном беспорядке, пытаясь расшифровать источник звука, но я заставила себя небрежно перевернуть страницу.
Ронан знал, что я не умею читать по-русски, но никак не прокомментировал предательски нелепую книгу в моих руках. В комнате царила тишина, если не считать непрекращающегося звука, действовавшего мне на нервы.
«Клик… клик».
Мне казалось, что это хуже, чем китайская пытка водой. Я вдруг поняла, что он будет продолжать эту игру часами и что я умру в ожидании. Я сдалась, бросила на него пристальный взгляд и спросила:
– Тебе что-нибудь нужно?
Уперевшись локтями в колени, он пристально смотрел на зажигалку Zippo в своих руках, которую то открывал, то закрывал. Он казался таким холодным, что по мне пробежал холодок.
– Скажи, зачем ты здесь. – Его акцент резал, словно ножом, но что заставило меня крепче сжать Библию, так этот тот факт, что вопрос был задан дьявольским голосом – голосом бессмертного, правившего Москвой и, вероятно, убивавшего чирлидерш просто для забавы.
Вопрос был неоднозначным, но я поняла, о чем он спрашивает. Как всегда, мой дух жаждал сразиться с ним, хотя внутренний голос предостерегал от этого. Я больше не была единственной, кого он мог раздавить своим дорогим ботинком.
– Я – залог.
«Клик».
– Чей залог?
«Клик».
Я сглотнула.
– Твой.
– Чей еще?
Наша борьба ужесточалась. С тем же успехом я могла бы вновь упасть перед ним на колени, чтобы он снова меня отверг. «Je ne suis pas fière. Tu n’es pas fière. Nous ne sommes pas fières. Я не горда. Ты не горд. Мы не горды».
Прерывисто вздохнув, я выдавила:
– Только твой.
– Только мой. – Слова прозвучали ледяным тоном, его взгляд наконец поднялся ко мне, темный, порочный. – Твои страдания, твое внимание, твое тело – все мое. – Едкие слова оседали на коже, замедляя каждый вдох. – Мне начинает казаться, что нужно доказать это тебе.
Мое сердце упало, когда я поняла, о чем речь. Поцелуй. Вернулось воспоминание о том, как Иван посмотрел на что-то у меня за спиной, прежде чем сделать свой ход.
Ронан и его скрытые камеры.
Я была всего лишь шахматной фигурой, пешкой в их игре. Мои чувства не имели значения. Никогда не имели. Жар прокатился по спине, когда зашевелилось негодование, стирая остатки страха.
Я швырнула книгу рядом на диван и встала.
– Прямо сейчас мне не интересно, может быть, завтра.
Его рык прозвучал в моих ушах, прежде чем он вскочил на ноги и перевернул журнальный столик. Антикварная вещь ударилась о стену и треснула вместе с моим самообладанием. Изящные украшения разлетелись в стороны, разбились об пол и покатились по мрамору.
И он заявлял, что у меня вспыльчивый характер.
Сердце застряло у меня в горле, но я, стоя на своем, выдержала его взгляд. Он воспользовался теперь свободным пространством между нами, чтобы шагнуть ко мне, в его глазах бушевала едва сдерживаемая ярость.
Что-то заставило его остановиться. Он выдохнул и провел рукой по груди так изысканно, будто был совершенно спокоен, прежде чем процедить сквозь зубы:
– Ступай в свою комнату, пока я не сделал ничего, о чем потом пожалею.
Секунду назад именно туда я и планировала пойти, хотя, поскольку он требовал этого, моя комната теперь стала последним местом, где я хотела бы быть. Он, вероятно, велит Юлии запереть дверь, и если мне придется провести еще хоть одну минуту одиночества, я взорвусь желтым конфетти.
Он давал мне выход, которым я должна была воспользоваться, но ноги отказывались двигаться, хотя разум велел убираться отсюда. Столько противоречивых чувств переплелось внутри, выведя мою систему из равновесия. Иван использовал меня, чтобы одержать верх над своим врагом. Ронан предал, похитил, отверг и озадачил меня. Я уставилась на него, впившись ногтями в ладони, пока хаос внутри молил об освобождении.