«Je ne pleurerai pas. Tu ne pleureras pas. Nous ne pleurerons pas. Я не буду плакать. Ты не будешь плакать. Мы не будем плакать».
Гордость, словно язва, жгла желудок при мысли о том, что Ронан видел, как много он для меня значит. Так что, даже несмотря на прорвавшиеся слезы, я смогла выдавить невеселый, неуверенный ответ:
– В свой первый раз я хотела лепестков роз и зажженных свечей, но, на самом деле, что могло бы превзойти это?
Он стоял ко мне спиной, как будто не хотел даже смотреть на меня.
– Поверь, я оказал тебе услугу.
Чего я ожидала, отдав свою девственность мужчине, который похитил меня? Тот факт, что я вообще подумала об этом, свидетельствовал о том, что мне нужна была помощь.
Я поднялась на ноги, обиженный смешок застрял в горле.
– Да. Я чувствую твои добрые намерения. Они словно теплый луч солнца.
Он мрачно, горько вздохнул и повернулся ко мне, свирепо глядя.
– Ручаюсь, все твое тело почувствовало бы его словно настоящее, обжигающее, мать его, солнце, если бы я остался в тебе еще хоть на секунду.
Я выдержала его пристальный взгляд, слова захлестывали меня, но я не могла понять их, погруженная в унижение и ненависть к себе. Все, чего мне хотелось сейчас, это зализать свои раны подальше от Ронана. Жаль, что я не могла заесть свое горе коробкой мороженого, не рискнув заполучить ложку цианида. Это место – отстой.
Я сделала шаг к двери, но замерла, когда он заговорил.
– Ты не выйдешь из этой гребаной комнаты, – процедил он сквозь стиснутые зубы, глядя с полным отвращением.
Сегодняшний день грозил обернуться для меня ужасным стрессом.
– Сядь.
Растерянность охватила меня, но я знала, что если откажусь, он усадит силой. У меня не было сил бороться с ним прямо сейчас: попытка удержать сердце целым сама по себе уже была битвой – итак, я оцепенело села, глядя куда угодно, только не на него. Сказать, что в комнате царил беспорядок, было бы преуменьшением. У Юлии будет удар.
Я пялилась в стену, тогда как Ронан присел передо мной на корточки. Горло сжало, когда он вытер слезу с моей щеки. Я хотела отбросить его руку, но жар ласки ошеломил меня, потянув за струны сердца.
– Прекрати плакать, – тихо потребовал он.
– Нет.
Он уронил руку.
– Тогда плачь. Не прекращай, пока я тебе не велю.
Слезы внезапно обожгли, словно хлорка, и я попыталась сморгнуть их. Он сухо, недоверчиво хмыкнул, и я поняла, что была слишком расстроена, чтобы заметить, как он использует на мне метод «от обратного». Очевидно, он понял, что я буду делать противоположное тому, что он приказывает.
На секунду воцарилось молчание, прежде чем он заговорил.
– Я не могу трахать тебя так, котенок.
Я не хотела разговаривать с ним сейчас, но мне было слишком любопытно, чтобы не задать мучивший меня вопрос.
– Как?
– Как тебе нужно.
Я прикусила губу, внутри на эмоциональных качелях раскачивалась неуверенность. Я была слишком растеряна. Это все было слишком.
Наконец я встретилась с ним взглядом.
– Теперь я могу идти?
Он секунду смотрел на меня, желваки ходили под скулами.
– Нет.
Я разочарованно вздохнула.
– Чего еще тебе нужно от меня сегодня? Плевать, пошли ты мне хоть пять персиковых смайликов, свою анальную невинность я тебе не отдам.
– Твою мать, – он хрипло хохотнул, – прекрати разговоры о девственности.
– Почему? Чувство вины заедает?
– Нет, хочется стать первым, кто попробует твою задницу.
Игнорируя жар, поднимающийся по шее, я вскинула бровь.
– Зачем, если ты будешь пробовать ее всего две секунды?
Взгляд его стал жестче, затем я прерывисто вздохнула, когда он схватил меня за бедра и дернул мою задницу к краю дивана. Мне пришлось упереться руками, чтобы сохранить хоть немного достойную позу.
– Не раздвигай ног, котенок.
Я уставилась на него, не желая, чтобы трюк сработал на этот раз. Разорванный лиф разошелся, обнажив изгибы моей груди, соски затвердели на прохладном воздухе. Почему я всегда остаюсь обнаженной? Единственная обнаженная часть Ронана, которую я видела, – пара сантиметров его члена, и то, остальное было внутри меня.
– Насколько тебе больно? – грубо спросил он, его взгляд скользнул вверх по моему телу, чтобы встретиться с моим.
У меня перехватило дыхание, когда я поняла, что он действительно чувствует себя немного виноватым. Эта мысль странно утешила, разлив что-то теплое и тяжелое, что растопило напряжение внутри.