Я бросил рюкзак на пол.
Кровать в комнате наблюдалась всего одна — и я задумчиво уставился на нее. Однако не по той причине, которая заставила наш эскорт сдерживать смешки. Настоящая кровать. Двойная, с хорошим матрасом. О такой не натрешь кожу, если материал слишком новый, и не порвешь — если слишком старый. И тебе уж точно не грозит проснуться от треска и оттого, что О'Ши плюхнулся тебе на голову.
«Какого хрена? Какого хрена?» — хватал он ртом воздух, а я не мог выдавить ни слова, потому что у меня от удара перехватило дыхание. Все смеялись над нами еще несколько недель, но не им же было ходить с треснувшими ребрами.
Мудилы.
— Дай знать, если что понадобится, — сказал Док. — Если хоть что-то будет нужно, просто пошли одного из солдат, пусть вызовут меня по внутренней связи.
— Да, Док, — кивнул я, и он вышел из комнаты.
Двери сомкнулись, я услышал, как защелкнулся замок.
Значит, вот так я проведу остаток жизни: запертым в комнате наедине с Камероном Раштоном. Черт, ну, у меня хотя бы будет настоящая кровать, да? Не придется бегать круги или карабкаться на стенку. Могло быть и хуже. Правда мне очень бы хотелось увидеть папу и Люси. Это желание внутри меня росло, болезненно тянуло в груди.
Раштон нахмурился.
— Это не конец. Он хочет мира.
— Как скажешь, — отозвался я. Мне не хотелось говорить о Безликих и военном регенте Кай-Рене или как там оно себя называло. Мне не нужно было знать название твари, которая собиралась убить меня. Я отпустил его руку. — Мне надо отлить.
По моей спине пробежала дрожь — мое тело словно считало его страх остаться одному. Живот свело, и я охнул. Это нечестно.
— Я быстро, — пробормотал я.
Когда я вернулся из ванной, он лежал на кровати. Я сглотнул. Наверное, это будет чертовски неловко. Я вспомнил ту дразнящую улыбку, что он послал мне у казармы, и мое сердце забилось быстрее. Я был почти уверен, что он гей. Я просто не понимал, почему эта мысль не приводит меня в панику.
— Какие-то предпочтения? — спросил Раштон.
— Что, прости? — Вежливая версия «Какого хрена?» в моем исполнении.
Он фыркнул, будто знал, о чем я думаю. Он и знал, так ведь?
— Какую сторону кровати хочешь, Гаррет?
— Ох. — Я почувствовал, как краска заливает щеки. — Все равно.
Он подвинулся. Я вытащил из рюкзака книжку и устроился рядом. Наши пальцы сплелись, и через мгновение сердцебиение синхронизировалось. Боже, если тридцатисекундный поход в туалет так на нем сказывался, будет чертовски неловко, когда мне понадобится сходить по-большому.
— Я становлюсь сильнее с каждой секундой, — сказал он мне. — Завтра будет еще лучше, думаю.
— Но не знаешь наверняка? — спросил я.
— Нет, не знаю. — Он помолчал немного, а потом добавил: — Ты теплый.
— Что?
— У тебя ладони теплые, — тихо пояснил он. — Не холодные. Это приятно, ну, знаешь, после…
Не говори мне. Я не хочу знать. Твою мать. Пожалуйста.
Он отвел глаза:
— Прости.
Мое сердце зачастило — его тоже — попытавшись сглотнуть страх, я хмуро посмотрел на свою книжку, а он уставился в черноту за окном.
Читая, я чувствовал слабые отголоски восхищения, и это не имело отношения к книге. Я читал ее тысячу раз. Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, что это чувство исходит от Раштона.
— Я не видел эти звезды очень долго, — вздохнул он. — Это как вновь вернуться на Восьмой.
— На Восьмом так же херово, как и на Третьем? — пробурчал я, отказываясь поворачиваться и смотреть в окно.
Он улыбнулся:
— Наверное. Тебе не нравится вид?
— Что мне не нравится, — начал я, — так это знать, что от гребаного вакуума меня отделяет лишь тонкое стекло.
И еще ощущать, как эта чернота подбирается ко мне все ближе, как сейчас.
Его улыбка стала шире.
— Это не стекло, Гаррет.
— Не суть важно, — пробормотал я. — Мне просто не нравится, понятно?
— Хорошо. — Его взгляд снова скользнул к окну. Я видел отражение звезд в зеленых глазах. — Я был пилотом. Я просто люблю космос. Всегда любил.