А самым странным были сны. Пусть наши сознания и были закрыты друг от друга, сны мы делили на двоих. Просто какое-то сумасшествие. Мне снилась темнота, вспышки света и странное шипение, которое пыталось говорить со мной. Мне было холодно и страшно, а сердце колотилось так быстро, что я задыхался. По какой-то причине от этих снов у меня всегда вставал. Его шизанутые мокрые сны становились моими шизанутыми мокрыми снами. Если реагировало его тело, то и мое тоже. И не спрашивайте меня, почему вспышки, странные звуки и страх его заводили. Я понимал, что это как-то связано с Безликими — на этих снах только что табличка не висела «Осторожно, пришельцы!», — но меня это не интересовало.
В часы бодрствования Раштон казался нормальным. Только я знал, насколько безумны его сны. Хоть и не по своей воле. Но не имел возможности на это повлиять. Мне просто не повезло.
Оставалось надеяться, что визиты Дока помогут мне не сойти с ума.
Я вздрогнул, когда он провел стетоскопом по моей голой спине.
— Дыши глубоко, — напомнил он мне.
Слабый хрип на вдохе напомнил мне, что я уже несколько дней без сигарет, а Хупер все еще должен мне пачку. Хотя, наверное, теперь шансов забрать ее у меня мало.
Док не стал комментировать хрипы.
— Отлично, — выдал он наконец. — Ваша очередь, Раштон.
К этому мы уже привыкли. После того как солдаты приносили нам завтрак, приходил Док, измерял у нас давление, слушал сердце и брал кровь. А еще колол витамины. Изгибы локтей у меня были уже как у наркомана.
Я сидел на полу со своим журналом и пытался проникнуться изображениями осенних листьев в Старом Квебеке. Из зеленого в желтый, потом в оранжевый, потом в красный, в коричневый и наконец в ничто. Такова жизнь. Я никогда такого не видел. У нас в Копе было два сезона: сухой и дождливый. Засуха и наводнение. Это была суровая земля, но другой я не знал — и мне ужасно хотелось домой.
А не крутиться в консервной банке посреди черной пустоты.
Я услышал, как Раштон резко втянул воздух, когда Док прижал стетоскоп к его коже. Я тоже это почувствовал и передернулся. От осмотров ему становилось не по себе. Он неловко напрягался каждый раз, когда до него дотрагивались. Док был хорошим мужиком, но после четырех лет с Безликими Раштон устал быть предметом изучения.
Я подвинулся на кровати и протянул руку. Раштон сидел, наклонив голову, и глубоко дышал для Дока. Его волосы закрывали глаза, но это не имело значения. Он и так чувствовал, что я рядом.
Он потянулся ко мне. Наши пальцы сплелись, по коже пробежал ток, а сердцебиение снова синхронизировалось. Он поднял голову и улыбнулся.
— Спасибо.
Интересно, это странно — то, что мне начинали нравиться вспышки вожделения, охватывавшие его, когда мы соприкасались? Охватывавшие нас обоих? Мне нравилось, как он на меня смотрит. Нравилось, что от его прикосновений сердце бьется чаще. Нравилось, что он нуждается во мне. Нравилось, что я для него важен.
Хотя долго это все равно не продлится. Либо мы все умрем, как я думал, либо Кай-Рен исправит эту связь, как говорил Раштон. Возможно и то, и другое, но пока все не пошло прахом, я этим наслаждался.
Меня вгоняло в ступор то, что Раштон знал, о чем я думаю, когда зачастую я сам этого не знал. Хотелось ли мне хотеть его? Я не мог ответить на этот вопрос. Но покалывающее ощущение, когда мы соприкасаемся, мне безумно нравилось.
В то утро мы впервые принимали душ вместе. Это не должно было казаться таким уж странным. Я мылся с парнями и раньше, с кучей парней, но вдвоем это было ужасно неловко. Мне приходилось смотреть на него, а когда я отвел глаза, то вдруг понял, что смотрю прямо на его член. И я в принципе ничего не имел против его утренней эрекции, но при виде ее мой собственный член тоже начал твердеть. После этого мне пришлось отвернуться и уставиться в стену, надеясь, что это не похоже на приглашение. Стоя под струями воды я горел от стыда, но притворяться, что ничего не случилось, было бесполезно, потому что он прекрасно читал мои мысли. Мое сердце бешено колотилось, и ничего хорошего Раштону это не сулило.