— Да, сэр, — кивнул Кэм.
— И я прослежу, чтобы командование известило всех о том, что именно случилось, — продолжил коммандер, — так что они узнают, что вы вовсе не герой войны, и каждому на планете будет известно, кто их предал. Миллионы людей станут проклинать вас перед смертью.
Кэм кивнул, поджав губы, так что они побелели.
Слабое эхо стыда и сожалений зашевелилось у меня внутри, а чего он ожидал? Что его примут на Защитнике-3 с распростертыми объятьями? Черт, он же худший гонец в истории человечества, да ему повезло, что мы не забыли ту старую поговорку и не пристрелили его на месте.
Коммандер Леонски посмотрел на него так, словно все еще подумывал об этом, а потом резко развернулся и вышел из комнаты. Охрана последовала за ним, и дверь закрылась.
Кэм опустился на кровать и уронил голову на руки.
Его боль очень напоминала мне тоску. После долгих четырех лет с Безликими он вернулся обратно к людям, но он чужой здесь. Чем больше он стал бы им говорить, тем большим злом сочли бы его остальные.
Хуже Безликих. Безликие просто такие, какие они есть, но Кэм должен был быть на нашей стороне. А такого люди не прощают.
Что-то происходило. Пусть я и ненавидел это окно, но делать в комнате было особо нечего, кроме как пялиться в черноту. И за последние три дня здешний поток транспорта сильно увеличился, особенно если вспомнить, что мы находились почти на дальней точке своей орбиты.
Кэм, лежа на животе, читал мою книжку.
Я сидел рядом и считал говнолеты.
— Третий за сегодня. Идем на рекорд.
Я подумал о парнях на внешнем поясе. Вот уж кто наверняка не рад такому количеству работы, когда так далеко от Земли и других станций у них должны были быть почти каникулы. Я пожалел, что сейчас не с ними. Интересно, что про меня говорят. Само собой, все знают, что что-то случилось и, само собой, смогли связать это с чудесным возвращением Камерона Раштона. Хотелось бы знать, что задумал коммандер Леонски. Собирает подкрепление? Хотя, учитывая, что Безликие просто взорвали бы станцию, сколько бы людей ни набилось на борт, это глупо. Может, оружие? Может, наши ученые наконец изобрели что-нибудь, что проделало бы дыру в корабле Безликих?
Если и так, у них ушло чертовски много времени.
— Он хочет мира. Я же тебе говорил.
Кэм перелистнул страницу.
Я закатил глаза:
— Уж прости, но я не верю этому Кай-Рену на слово.
— Поверил бы, если бы встречал.
Внутри все сжалось, и я попытался выбросить из головы картинку: длинные белые волосы, бледная кожа, тонкий рот, изогнутый в холодной улыбке.
— Что? — фыркнул я. — Он весь из себя благородный и порядочный, стоит только познакомиться с ним поближе?
— Безликих нельзя судить по нашим стандартам, — ответил Кэм. Зеленые глаза встретились с моими. — Он благороден — в их представлении. Но это не мешает ему считать нас ничтожествами.
Я отодвинулся и вспомнил ощущение прохладных, нежных пальцев Кай-Рена на своей… Кэма… подрагивающей плоти.
— Мне так не показалось.
Губы Кэма едва заметно дрогнули.
— Ну хорошо, он считает вас ничтожествами. Меня он повысил до положения послушного щеночка.
Я сглотнул.
— Ты не должен так говорить. Это не смешно.
Он вскинул брови:
— А по-моему, забавно.
В животе заворочалась тревога. Как инстинкт, который подсказывает тебе, что что-то не так, хотя ты еще не сообразил что. Как когда ты остаешься в душевой один, а потом слышишь скрип двери… и слабая дрожь беспокойства превращается в дурное предчувствие, стоит тебе обернуться.
— Что? — Его улыбка померкла.
— Тебе лучше заткнуться, ЭлТи. — Я сощурился и запихнул тревогу куда подальше. Понял я не сразу. А потом все медленно, но верно сошлось, и стало ясно как день, а я почувствовал себя идиотом за то, что сразу не заметил. — Потому что пока ты читал, то не дотрагивался до меня, и твое сердце сбилось с ритма. Я слышу эхо, и оно слишком быстрое. У тебя снова упало давление, а как результат рефлекторная тахикардия.
Его глаза расширились.
Я лег на живот рядом с ним и скользнул ладонью под серую футболку. Закрыв глаза, я поборол знакомое головокружение, которое всегда сопровождало процесс, который я про себя начал называть переподключением. Я ведь его батарейка как-никак.
— Нужно было сказать мне, что происходит.
Последние несколько дней мы экспериментировали. В конце концов больше заняться все равно было нечем. Кэм теперь держался без моих прикосновений все дольше и дольше, иногда почти по часу. Он становился сильнее с каждым днем. А меня это подозрительно мало радовало.