— Почему нет?
Я покачал головой.
— Потому что я даже не могу позаботиться о сестре. Она окажется на улице, и я ничего не могу с этим поделать. — Мой голос прервался, и мне стало за себя противно. — Думаешь, я заслуживаю кого-то после того, что с ней случилось?
— Брэйди, — успокаивающим голосом начал он, прижимая меня крепче. — Ты не виноват. Я знаю, ты сделал все, что мог.
От этих слов меня как ошпарило — снисходительная скотина! — я заехал ему локтем под ребра, чтобы между нами оказалось хоть какое-то расстояние.
— Да пошел ты! Я говорю не о какой-нибудь там собаке, которую надо усыпить! Я говорю о сестре! Она маленький ребенок!
— Твою мать, — прорычал Кэм. — Ты невозможен! Что ты хочешь, чтобы я сказал? Мне жаль? Ну так я тоже в этом не виноват! — Он приподнялся на локте и нервно провел пальцами по волосам. — Я просто хотел, чтобы тебе стало легче, Брэйди!
Я вскочил с кровати. Меня захлестнуло яростью.
— А тебе не приходило в голову, городской мальчик, что ничто во всем космосе не способно это исправить! Да пошел ты!
Я залетел в ванную и захлопнул дверь.
«Валяй, — четко прозвучал в голове его голос. — Беги. У тебя это хорошо получается».
— Отвали! — крикнул я через дверь, сполз на плиточный пол и спрятал лицо в руках. Меня трясло от слез.
К черту его, к черту это, к черту все.
А если оттого что я к нему не прикасаюсь, он вдруг умрет, к черту и это тоже.
Глава шестнадцать
Мы с Кэмом не разговаривали. По крайней мере, вслух. А я изо всех сил старался не обращать внимания на сочувствие, исходившее от него волнами и грозившее меня утопить. Мне было плохо, а он хотел помочь. Ну и в жопу его. Сдалась мне его жалость.
Почти весь следующий день я провалялся в постели, свернувшись на боку, чтобы не подпускать Кэма слишком близко. Плохо уже то, как он клал ладонь на мое плечо, чтобы выровнять сердцебиение, потому что мне чересчур нравились его прикосновения. Я хотел их, нуждался в них, но только без всего прилагающегося к ним дерьма. Если бы он хотел мне отсосать, это меня устроило бы. Если бы трахнуться, тоже. Но он хотел помочь.
Я знал, что веду себя как скотина. Знал, что злюсь, потому что это лучше, чем развалиться на части, и знал, что несправедливо вымещать свою злость на Кэме. Я был достаточно взрослым, чтобы все понимать, но, видимо, во многом оставался упрямым подростком. Брэйди Гаррет ненавидит свою жалкую жизнь, а потому ненавидит всех, кто пытается в нее пролезть. Идиотизм.
— Тебе нужно что-нибудь съесть, Гаррет, — сказал Кэм.
— Брэйди, тебе нужно поесть, — повторил он час спустя.
Я пялился в стену.
Его ладонь скользнула с моего плеча вниз по руке.
— Брэйди, пожалуйста.
— Отвали, ЭлТи.
Я знал, что не стоило мне вчера сдаваться и выходить из ванной. Мысль о том, что нам необходимо прикасаться друг к другу, была отвратительна. Мне было противно, что я так хочу этого. Кэму это было нужно, чтобы оставаться в живых, а какая отмазка у меня? Я просто жалок.
— Мне что, напомнить вам о наших званиях, рядовой Гаррет?
Его холодный голос застал меня врасплох, и я фыркнул:
— Хотел бы на это посмотреть.
Пальцы Кэма легко прошлись по чувствительной коже на моем запястье.
— Съешь что-нибудь. Это приказ.
Я продолжил его игнорировать.
— Я мог бы подать на тебя рапорт, — сказал он.
— Ага, — пробурчал я. — А я с удовольствием рассказал бы кадровому офицеру, как трахал лейтенанта в задницу. Пусть повеселится.
— Ты что, меня шантажируешь, Гаррет? — Его голос звучал ровно, но прикосновения оставались нежными.
Я напрягся, когда его вторая рука скользнула под мою футболку, исследуя узлы мышц.
— У меня будет куда меньше проблем за неподчинение приказу, чем у вас за минет рядовому, сэр.
Я снова напрягся, потому что почувствовал прокатившуюся по его телу волну удовольствия. Брэйди-ехидна ему нравился. И нравилось, как я называю его «сэр», так, что это больше походит на оскорбление.
— Ты под моим командованием и двадцати минут бы не продержался, — сказал он.
Я закрыл глаза — теплая ладонь погладила спину — и почувствовал покалывание электричества.
— Да, бьюсь об заклад, с рядовыми ты был настоящим засранцем.
— Только с теми, которые этого заслуживали.
В нем было что-то, за что мне никак не удавалось зацепиться. Я заставлял себя не двигаться, потому что убеги я или, наоборот, поддайся его прикосновениям, и он понял бы, что победил. Но я не мог прочитать его, не до конца, и это тревожило. Наша близость его возбуждала, но не больше, чем меня. А еще он по-прежнему злился, но за этим чувствовалось что-то еще. Насмешка, что ли? Потому что если он надо мной смеется, я дам ему в морду.