Черт. Никогда не думал, что скажу эти пять слов, даже в приступе белой горячки. Но сказал и не подавился, и они очень похожи на правду. И весь мой страх и беспокойство, которые Кэм легко читал, ничто. Только моя проблема, не его. Нечестно, что он так легко их улавливал.
— Пожалуйста, — прошептал я.
Я хотел Кэма. Хотел этого.
«Вот только, вот только, только…»
Вот только в прошлый раз, когда в моей заднице был чужой член, я просил совсем о другом, захлебываясь слезами и соплями: «Нет, нет, нет, пожалуйста, нет». Вот только не хрен думать о том, что случилось сто лет назад.
Мое сердце бешено колотилось в нас обоих.
— Но ты напуган, — возразил Кэм.
— Неважно. — Я подставил лицо для поцелуя.
Наши губы соприкоснулись. Поцелуй вышел легким, едва ощутимым. Такая нежность была для меня в новинку. Как и неторопливость. Но Кэм не давил на меня, а я не спешил, потому что в кои-то веки мы оба знали, к чему все идет.
Наши тела знали друг друга. В этом нам очень помогли наши сны. Пуговицы расстегивались, шнурки развязывались под нашими руками. От прикосновения пальцев Кэма кожу под резинкой белья покалывало электричеством. Ничьи другие прикосновения так не ощущались, и сейчас плевать я хотел, естественная это химия или производства Безликих. Какая разница? Его прикосновения электризовали каждое нервное окончание в моем теле, и я знал, что мои делают то же самое с ним. Я чувствовал это, и у меня перехватывало дыхание.
С ухающим сердцем я забрался на кровать и подпихнул себе под живот подушку. В голову пришла мысль, что я могу ее испачкать, и я ухватился за нее, потому что не хотел думать о том, как будет больно. Ведь будет? С Уэйдом было больно.
— Все в порядке, — прошептал Кэм, оседлав мои бедра и впившись большими пальцами в мои плечи. — Просто расслабься.
«Ага, щаз».
— Я это слышал.
— Знаю. — Я зажмурился.
Кэм стал массировать мышцы моих плеч и шеи. Поначалу они ныли, а потом боль прошла, сменившись почти удовольствием. Прикосновения Кэма стали менее бережными. Он стал дразнить меня, провел пальцами по моей спине, электричество начало покалывать кожу, и, передернувшись, я почувствовал его наслаждение.
— Здорово, — прошептал я. Мой член от предвкушения уже был наполовину твердым. Ага, мой мозг беспокоился, что это может быть больно, но по крайней мере мой член — оптимист. Да и почему нет? Кэм ни разу не делал ничего, что бы доказало его неправоту.
Я верил Кэму. Остальное не считалось.
Кэм сполз с меня, улегшись между моих послушно разъехавшихся перед ним колен. Он скользнул ладонями по моим ягодицам, и мой член дрогнул, налившись еще больше.
— Все хорошо, Брэйди. — Кэм положил руки мне на бедра и осторожно заставил меня приподняться — я послушно встал на колени. Какой смысл сейчас сопротивляться?
Уткнувшись лбом в скрещенные руки, я попытался не чувствовать себя глупо. Или таким беззащитным. «Ты веришь ему, забыл?» Я верил ему.
Пальцы Кэма, скользкие от смазки, нащупали ложбинку между моими ягодицами. Он обвел вход, и я с трудом сдержал всхлип, напомнив себе, что бояться нечего.
— Ты в порядке, — прошептал Кэм, осторожно просовывая один палец в меня. Черт. В меня. — Просто скажи, если захочешь, чтобы я остановился.
— Продолжай, — пробормотал я. Больно не было. Скорее странно. Словно мне всерьез приспичило в туалет. И как такое должно возбуждать? Может, он что-то делает неправильно? А может, со мной что-нибудь не так?
Я услышал улыбку в голосе Кэма:
— Просто подожди немного, Брэйди. Это новое ощущение. Конечно, оно странное.
Он протолкнул в меня еще один палец, и я застонал от чувства наполненности. Больно все еще не было, но анальный секс явно переоценивают. Черт, да если бы мне понадобился досмотр полостей тела, я мог бы просто подраться с кем-нибудь из офицеров. А для обследования простаты…
«Твою мать!»
Кэм снова согнул пальцы.
— Что ты там говорил?
Я застонал и толкнулся назад.
— Боже.
— Дыши, — сказал Кэм. — Я просто еще чуть-чуть тебя подготовлю.
«Хорошо».
Я никогда не подозревал. Даже несмотря на все воспоминания и сны Кэма в моей голове, я никогда не подозревал, что это будет настолько — нет, не хорошо, не совсем, по крайней мере — ярко, остро. Ощущения накатывали самые разные, и я начал стонать и ерзать. Мне нужно было, чтобы это прекратилось, или нужно было еще, или хоть что-нибудь.