— Мы говорили о Мортмэйнс.
— Да-да, мы пойдем в Мортмэйн сейчас, только ты и я, но сначала ты смой всю эту грязь с себя, прими душ, а потом надень джинсы и свитер. Я должна тебе кое-что рассказать.
Симона сказала, выказав нетерпение:
— Но у нас нет на это все времени — на разговоры, мытье и джинсы. Мы должны вернуться в Мортмэйн.
— У нас есть время.
В голосе матери прозвучали такие нотки, которые Симона почти никогда не слышала прежде.
— Хорошо, мама, — сказала она и покорно поднялась наверх.
Когда она вернулась, чувствуя себя еще немного лучше — после горячего душа и от приятного запаха мыла и шампуня, — мать сидела в той же самой позе за кухонным столом, глядя в пустое пространство перед собой. Но она обернулась, когда вошла Симона, и сказала опять странным, чужим голосом:
— Подойди и сядь. И не бойся, мой совенок. Я приготовила тосты с медом. Мясо еще не готово, а тебе бы надо поесть.
Она подождала, пока Симона намазала мед на ломтик тоста, и затем сказала:
— Я хочу тебе кое-что рассказать. Я думала, что сделаю это позже, когда ты будешь старше, но раз уж это случилось — то, что ты рассказала мне, — мне кажется, тебе надо знать это сейчас.
И сделав паузу, она продолжала:
— Когда ты была маленькой, у тебя была сестра. Сестра-близнец. Но она умерла, когда была совсем еще крошечной.
Симона почувствовала, как ледяной кулак сжимает ее желудок. Ей показалось, что внутри нее будто что-то сорвалось со своего места и затем неверным круговым движением возвращалось назад. Наконец ей удалось выговорить:
— Ее звали Соня. Ты ведь это хочешь сказать?
— Да, но Соня не выросла. Она умерла много лет назад.
Ярко и весело освещенная кухня, с приятными запахами готовящейся пищи, казалось, омрачилась, как если бы в нее вошла темнота Мортмэйна. Соня. Соня. С трудом осознавая услышанное, Симона осторожно произнесла:
— Если она умерла…
— Да, она умерла.
— Тогда, — сказала Симона, превозмогая ужас, — кто же это разговаривал со мной все эти годы? И кто держал меня за руку сегодня в Мортмэйне?
— Я не знаю. Я не могу объяснить. Иногда встречаются очень необычные, особенные люди, которые могут…
— Говорить с призраками?
Симона пожалела, что сказала это, поскольку лицо мамы исказилось от боли. И она спросила:
— Ее правда звали Соня?
— Да, я назвала ее Соней в честь моей бабушки, так же как тебя я назвала в честь моего отца — Саймона, — сказала мама, и Симона подумала, как таинственно, странно звучит то, что мама говорит о Соне так, как будто близко ее знает. Но она внимательно выслушала рассказ о том, как Соня умерла, когда была совсем малюткой, и все мамины скудные воспоминания о ней.
Соня была прелестной малюткой, при том что она была копией Симоны. Они спали в одной кроватке — Симона обратила на это внимание, поскольку нечто особенное зазвучало в голосе мамы, — но, несмотря на то, что внешне они были так похожи, по характеру они были совсем разными. Даже в те дни Симона любила смотреть за игрой света и теней, любила контрасты, а Соня была больше восприимчива к звукам, к музыке.
— Я приучила себя к мысли, что ты пойдешь по артистической линии, Сим, — да, и я по-прежнему так считаю, — а Соня будет заниматься музыкой. Я строила планы на будущее, представляла себе, как вы обе вырастете…
Голос мамы был так печален, был наполнен такой тоской, что, услышав это, Симона чуть не заплакала. У мамы была мечта, и она не знала, что Соня не вырастет такой, не знала, что она будет лукавой и скрытной и не такой уж симпатичной. Она тайно злорадствовала по поводу бедных безумных людей, запертых в подземельях Мортмэйна. Она хотела, чтобы у них с Симоной была общая тайна — открыть старый колодец и ждать, пока кто-то в него упадет. Но Соня умерла, говорил разум Симоны. Она умерла много, много лет назад. Она не могла сделать ничего такого.
— Что с ней случилось? Почему она умерла?
Поколебавшись, мама ответила:
— Вы были сросшимися, Сим, дорогая. Вы родились сросшимися…
Сросшимися. Симона тупо уставилась на мать:
— Я не понимаю, о чем ты… Ах! Ты говоришь — как сиамские близнецы?
— Да, но теперь это называют сросшимися или соединенными близнецами. Вы были соединены с одной стороны — твоим левым боком и правым боком Сони.
Симоне показалось, что чья-то рука обхватила ее.
— Но не было ничего ужасного или некрасивого, Сим, в этом не было решительно ничего отвратительного, клянусь тебе. Вы были очень красивыми младенцами, всегда рядом друг с другом, в объятиях друг друга. Ваш доктор все время говорил, до чего вы прекрасны, и все медсестры обожали вас.