И я сказала:
— Мы не должны чувствовать вину, Мэйзи. — И затем, совершенно искренне, я прибавила: — Твоей вины нет.
Тем временем мы были уже за пределами Мортмэйна, его дверь захлопнулась, и мы были рады снова вернуться в обыкновенный мир. Когда мы пересекли каменный холл, то увидели мельком двух женщин. Мне показалось, что они из обслуживающего персонала, но никаких вопросов они нам все же не задали.
Я старалась не показать Мэйзи, до какой степени я потрясена, и старалась идти спокойно и уверенно вниз по склону, обрамленному деревьями, направляясь туда, где мы оставили пони и повозку. Но трудно было овладеть собой. Я сказала:
— Я все думаю, как бы найти того человека, что забирает детей. Мэтта Данси.
— Как вы это сделаете, мэм? Где вы будете его искать?
— Я не знаю, но нужно найти способ. Сестра Энтони и другие дети…
— Такие вещи случаются, мэм. Вы ничего не можете сделать.
(«Ты не можешь изменить мир, Шарлотта», — всегда говорит мне мать. Я всегда думала так, до тех пор пока не встретила Флоя. В нем я увидела человека, который готов бросить вызов всему миру.)
Мы были на полпути, в том месте, где дорога делает резкий поворот, как вдруг я услышала шаги. Кто-то шел навстречу нам, невидимый за крутым склоном и деревьями — даже в зимние месяцы деревья у Мортмэйна бросают большую тень, — но он приближался. Мортмэйн был скрыт за деревьями, и дорога была столь пустынной, что я почувствовала легкую тревогу.
— Кто-то идет, мэм.
— Да, я слышу. Наверное, какой-то посетитель в Мортмэйн. Жаль, что дорога такая узкая, но все, что нам нужно сделать, — это вежливо поздороваться и идти дальше.
— Он остановился, — сказала Мэйзи через несколько секунд. — Как будто он передумал и уходит.
Когда мы добрались до поворота, он был там, как будто бы поджидая нас; воротник его пальто был поднят в защите от ветра, и его черные волосы, отпущенные слишком длинно, не по моде, падали в беспорядке. На мгновение все закружилось у меня перед глазами, потому что я столько раз мысленно представляла себе этого человека, я думала о нем совсем недавно, так что теперь я была готова скорее поверить, что передо мной призрак.
Он стоял в обрамлении деревьев, и послеполуденное солнце просвечивало сквозь листья, окрашивая его волосы в красный цвет. Про любого другого человека можно было подумать, что он намеренно выбрал такую эффектную позу, пытаясь произвести впечатление, но ему это было совершенно чуждо. Ему никогда не нужно было стараться произвести впечатление. Он сказал:
— Шарлотта, — и я поняла, что это он, и мне захотелось броситься вперед и упасть ему на грудь.
Конечно, я не сделала этого. («Никогда не устраивай сцен, Шарлотта, особенно перед джентльменом». А я много раз устраивала сцены Флою; иногда сцены страсти, иногда — отчаяния, а иногда просто так, чтобы привлечь к себе внимание. Но здесь, в тени Мортмэйна, я не собиралась устраивать ни одну из них.)
Я сказала вежливо и спокойно:
— Боже мой, Флой, что ты здесь делаешь?
Мэйзи испуганно посмотрела на него и затем поспешила вниз по тропе, к навьюченному пони. Я знала, что она будет ждать меня там, покорно, не задавая вопросов, так что мы с Флоем были одни будто посреди пустыни. В такой же пустыне собственного безграничного одиночества, в которой мы оба оказались, когда я ушла от него навсегда.
— Как ты здесь оказался? — спросила я притворно-равнодушным голосом.
— Я пришел сюда, чтобы встретиться с тобой, Шарлотта. — Никто никогда не произносил мое имя так, как Флой. В его устах оно всегда звучало необыкновенно ласково.
— Как ты узнал, что я здесь?
— Эдвард сказал мне, — ответил он. На мгновение его лицо осветилось улыбкой, одновременно напоминавшей улыбку святого и оскал волка. — Он был безукоризненно вежлив, но мне показалось, что я очень ему не нравлюсь.
— Это потому, что он не понимает тебя.
— Очень хорошо. Меньше всего мне хотелось бы быть понятым таким человеком, как Эдвард, — это означало бы, что у нас есть нечто общее.
Он ждал, как я отреагирую, и, поскольку я промолчала, сказал:
— Я пришел к тебе домой через неделю после похожи, Шарлотта. Я пришел как друг, ничего больше, и я был корректен и вел себя наилучшим образом. Я сказал, что пришел принести соболезнования.
«Корректен» — в его устах звучало странно.
— Эдвард сказал, что ты уехала на пару недель к своим родителям, — сказал Флой. — Он был подчеркнуто вежлив, до такой степени, что пригласил меня в свой кабинет и предложил мне бокал шерри. Я вижу, он по-прежнему покупает дешевый шерри.