— Очень жаль, — сказала я, вынужденная защищаться.
— Итак, тебя не было в Лондоне, а без тебя он лишен для меня всякой привлекательности.
— Я бы не хотела, чтобы ты так говорил!
— Нет, хотела.
— Да, хотела.
— Поскольку тебя не было, то я сел в полночный поезд и сегодня утром постучал в двери твоего отчего дома и сказал, что я друг твоего мужа и твой друг и что я здесь по делам и зашел выразить свои соболезнования. Твоя мать, — сказал он невыразительно, — была совершенно очарована.
— Конечно, еще бы.
(В самом деле, вечером этого дня за ужином мама сказала: до чего очаровательный молодой человек этот мистер Флери; он был так добр, что навестил нас — как жаль, что вы разминулись с ним, Шарлотта, — но как интересно встретиться с писателем, твой отец был просто очарован. Когда мы перешли к закускам, стало ясно, что мама наслаждается тем, что лучи славы коснулись ее, она счастлива при одной мысли о том, что сам Филип Флери пожаловал к ней, автор таких рискованных романов. Не удивлюсь, если она втайне прочитала один или два.)
— Шерри у твоего отца намного лучше, чем у мужа, — сказал Флой, но неожиданно вся напускная игривость исчезла, и он произнес совершенно другим голосом: — О, дорогая моя, любовь моя, как же ты, должно быть, страдала оттого, что потеряла детей.
— Да, очень.
Я пыталась не показать ему, что, когда он так смотрит на меня, я чувствовала, что до сих пор люблю его, и эта любовь причиняет мне почти физическую боль.
— Спасибо, что пришел на похороны.
— Я не мог не прийти на похороны, — сказал он со злостью. — Разве в твоей религии нет заповеди о том, что нужно разделить боль любимого человека? О том, что нужно стоять у подножия Креста. — Он говорил, как язычник, конечно; Флой делал вид, что презирает все религии, но я не уверена, что так было на самом деле. — Шарлотта, когда я вернулся из Франции и узнал о том, что произошло, я не мог не прийти.
— Я заметила, ты не приближался к алтарю.
— Чтобы молния не поразила меня.
Наступила еще одна пауза, пока я опять тщетно пыталась подобрать слова. Отчасти потому, конечно, что я была поражена тем, что мы с Мэйзи увидели в Мортмэйне, чему мы стали свидетелями, — как будто мои глаза еще не совсем привыкли к солнечному свету. Разум мой по-прежнему был поглощен ужасом и мерзостью того, что сделали дети, и я не могла полностью переключиться на Флоя.
Я была уверена, что прекрасно справилась с ситуацией, и уже приготовилась спокойно с ним попрощаться и продолжить свой путь, когда он вдруг сказал:
— Они были моими, правда ведь, Шарлотта, — Виола и Соррел?
Эти слова проткнули насквозь хрупкий панцирь, которым я пыталась закрыться от него, как и темноту Мортмэйна с его детьми. Мгновение я не знала, что ответить ему, и на миг я снова оказалась в ужасной больничной палате, и две руки, как два цветка, потянулись ко мне, будто бы я была единственным существом в их маленьком мире, кому они могли доверять…
Возможно, они чувствовали враждебность — говорят, что они часто обладают сверхчувствительностью, близнецы, и поэтому почувствовали зловещий смысл в словах медсестры, что мне лучше побыть одной, что никто не побеспокоит меня и что на кровати будет подушка…
Едва узнавая свой собственный голос, я сказала:
— Да, они были твоими.
— Господи, почему ты не сказала мне? — спросил он, и мне показалось, что между его и моими словами прошла вечность.
— Когда я узнала, что беременна, ты уже давно был в отъезде, — сказала я. — И было уже поздно что-то делать. Но само известие повлияло бы на твой выбор, а я не хотела принуждать тебя. Это была бы ответственность. И я не хотела, чтобы кто-то чувствовал ответственность за меня.
— Ты кажешься счастливой под ответственностью Эдварда.
— Эдварду нравится быть ответственным. Он считает, что это качество джентльмена.
В его глазах снова промелькнуло какое-то зверское выражение.
— Следовательно, я не джентльмен.
— А разве не так? — сказала я. — Джентльмен не соблазнил бы чужую жену.
— А леди бы не показывала всем своим видом, что желает этого соблазнения.
Я передернулась и сказала:
— В любом случае, ты не желал бы связывать себя официальными узами.
— Ты не дала мне возможности желать этого.
— Ты не дал мне возможности предложить это, — нашлась я. — После той, последней ночи, что мы были вместе, ты уехал в Париж, чтобы писать и заниматься исследованиями.
— А ты прибежала к Эдварду с его скучной, но надежной безопасностью. — Он помолчал и сказал: — Не возвращайся к нему. Брось его, Шарлотта. Останься со мной сейчас.