Она посмотрела на врача и улыбнулась.
— Это хорошая новость, — сказала Роз.
— Вы уверены?
— Да, я уверена. Это в самом деле хорошая новость.
Это была лучшая новость в мире.
Возвращаясь из кабинета врача, она думала, что вполне сможет справиться с ребенком: ее зарплата медсестры была невысока, но тетя оставила ей дом и некоторые скромные сбережения, и была еще пара полисов страховки после смерти родителей. В финансовом отношении это не будет большой проблемой. В социальном плане это тоже не будет большой проблемой, на пороге были 1980-е, и люди давно перестали косо глядеть на матерей-одиночек.
Большая проблема возникла бы с тетей, она была бы возмущена таким греховным поведением Розамунды. Ублюдок, сказала бы она, поджимая губы — этой гримасы Роз боялась и ненавидела ее. Спутаться с женатым мужчиной! Немудрено, что он отделался от тебя и убрался.
Но тетя также говорила о том, что она называла своим потерянным детством, и тогда в ее голосе звучали нотки тоски. Она раскачивалась взад и вперед в деревянном кресле-качалке, где любила сидеть по вечерам, и раскручивала клубок воспоминаний перед девочкой.
— Тебе надо все это записать, — сказала как-то Роз, когда ей было тринадцать лет. — Записать все это, чтобы люди могли прочитать.
Но тетя сказала, что она не станет это записывать, не позволит чужим людям узнать столько о ее жизни. Роз — другое дело: она член семьи. И в любом случае, сказала тетя, история ее жизни была уже один раз написана, очень-очень давно, а люди не любят историй, рассказанных дважды. Она сказала это строго, но Роз уловила горечь в ее словах и больше не задавала вопросов.
Она ощутила присутствие этой упрямой старухи сразу же, как только открыла входную дверь. Она почувствовала презрение и осуждение тетки, жесткое, холодное и внезапное, как хруст суставов стиснутых кулаков, и головная боль в одно мгновение застила ей глаза. Но она вновь вспомнила о потерянном детстве своей тети, вспомнила суровые годы своего детства в этом доме и подумала, что детство ее ребенка будет иным. Головная боль не прошла, и тогда она выпила парацетамол, после чего остатки боли тихо растеклись по всему телу.
Головная боль отступила, но подлая боль в теле оставалась. Она продолжалась весь день и всю ночь, и в три часа вдруг превратилась в ужасную агонию, с плачем и скрежетом зубов, се наплывы происходили с пугающей регулярностью. Роз лежала в кровати, сжав простыни, пытаясь не закричать, пытаясь дышать глубоко и спокойно, не зная, насколько опасны боли, не зная, стоит ли вызвать помощь.
Начинался день — серым, унылым, зимним светом, — и до нее доносились веселые голоса почтальонов, молочников и людей, спешащих на работу, когда у нее открылось сильное кровотечение. Тогда ей удалось набрать номер службы и вызвать «скорую помощь». Нет, она не сможет прийти к врачу. Но, пожалуйста, поспешите.
Врач приехал часом позже, но к тому времени кровавый комок уже выкатился на банные полотенца из сушильного шкафа и лучшее одеяло ее тети.
— Я потеряла ребенка, — сказала Роз почти беззвучно. Она все еще стояла у окна, глядя на близнецов. — Он умер, он вытек кровавым комком на кровать.
— Мне жаль, Роз, — сказала Мел довольно беспомощно. Что можно было на это ответить? — Это бесконечно печально, ужасно потерять ребенка, и нерожденный ребенок — не меньшая трагедия. Он был желанным?
— Да. Конечно, он был желанным. Он бы восстановил равновесие, скомпенсировал потерянное детство.
— Твое детство? — Роз никогда не распространялась о своей семье, но у Мел было впечатление, что ее детство было суровым и одиноким.
— Нет, не мое. Другого человека.
— Нуда, — сказала Мел, не понимая, но не желая задавать лишних вопросов.
— Но я потеряла его. А ты!.. — сказала Роз, уставившись на близнецов — У тебя сразу два ребенка. Двойной желток. И от того же отца. Это ведь несправедливо.
— Ты знаешь… — Мел захотела, чтобы Роз ушла. Она вдруг почувствовала себя неуютно под ее взглядом. Была ли это тоска? Нет, что-то посильнее тоски.
— На самом деле, — сказала Роз, бросив тяжелый темный взгляд на Мел, — можно сказать, что ты должна мне ребенка, Мелисса.
И тогда Мел поняла, что было у Роз во взгляде. Одержимость.