– Плохой из тебя опекун, дорогая, – протянул мужчина, потягиваясь и все же сползая с удобной постели.
Тонкие дуги бровей девушки поползли вверх, а из груди вырвался возмущенный вздох. Кинула на мужа недовольный взгляд.
– Это еще почему? – Она отвернулась от дракона, ее черные локоны отлетели от спины, взметнувшись. Эксетра поставила чашку обратно на столик и скрестила руки на груди.
Приблизившись к небольшому диванчику, императрица уселась и принялась, выразительно игнорируя веселящегося от происходящего мужа, рассматривать свои ногти. Но почти тут же нахмурилась, заметив небольшой скол на совсем недавно сделанном маникюре.
– Вот черт, – тихо пробормотала она.
– Ты не педагогично поступаешь, – лениво отозвался Малис, приближаясь к жене и вновь привлекая к себе ее внимание.
– Что прости? – не поняла его Эксетра.
Император встал за спинкой дивана, опустил ладони на нее, совсем рядом с плечами девушки. Он ожидал, что Эксетра опять как-то закроется из-за его близости, как очень часто делала до этого. Но она лишь устало прислонилась к одной из его рук и вздохнула, словно растеряла весь свой пыл и возмущение.
– Ты уже сказала сестре, что она должна сама разбираться в том, что она же и создала. Вот пусть и действует. Ей нужно повзрослеть, Сети. Понять, что ты не будешь каждый раз вытаскивать ее из передряг. Ты ей не фея крестная для этого и не спасительница.
– Но я ее сестра! – сверкнув на мужа недовольным взглядом, подскочила с места императрица и скрылась за ширмой.
На тумбе там уже ждало хозяйку домашнее легкое платье, заранее оставленное Кендрой. Мысли о новой подруге заставили Эксетру слегка улыбнуться, и она принялась стягивать с себя рубашку. Бросив ее на стоящую рядом тахту, девушка чуть выглянула из-за ширмы и спросила:
– Подожди, ты намекаешь сейчас, что Лидия глупая и безответственная?
Малис тяжело вздохнул, обошел диван и рухнул в объятия разбросанных на нем подушечек. Покачав головой, он обернулся к жене и встретился с ней взглядами. Но тут же отвернулся, нахмурившись.
– О, всевышний Азул, Сети! Оденься!
Эксетра удивленно приподняла брови. Да, она помнила, что сейчас стояла обнаженная по пояс, но ведь из-за ее «укрытия» виднелись лишь руки, которыми она держалась за край ширмы, правое плечо и голова с шеей.
– Боже, да что ж не так то? – недовольно проворчала Эксетра, вновь скрываясь от взгляда дракона. Стягивая брюки, она произнесла: – Ты так и не ответил на мой вопрос!
Малис, усмехнувшись, покачал головой, хоть и помнил, что девушка его не видит. Приподняв одну из подушек и принявшись рассматривать замысловатую золотую вышивку, мужчина рассуждал над ответом для Эксетры.
Откинув ее и поднявшись на ноги, он подошел к столику и допил чай жены.
– Знаешь, дорогая, – начал он, – я уж точно не считаю Лидию глупой. Мне кажется, Декром так с ней общается, потому что готовит в свои преемницы. Как думаешь, из девчонки вышла бы глава магической академии? – Дракон тихо рассмеялся и услышал что-то похожее на смех жены из-за ширмы. – Она совершенно точно не глупа. Но, увы, не знает меры своим желаниям. С такими силами и знаниями, как у нее, это очень опасная черта. У нее слишком много возможностей, и она стремиться использовать их все, даже те, что даны были не ей. Неудача с этим свитком и ритуалом, возможно, хоть чему-то ее научит.
Эксетра смотрела на свое отражение в напольном зеркале и внимательно слушала речь мужа, машинально сплетая пряди в слабую косу. Она мрачно хмыкнула, понимая, что дракон прав. Во всем прав. Ее сердце сжималось от осознания того, что она не может помочь Лидии, что не смогла научить ее правильным вещам. Но оглядываясь на собственное прошлое, она понимала, что и сама была такой же.
Кайли не знала меры своим силам и власти. Считала себя жнецом божьей воли, хотя на самом деле лишь исполняла приказы одного меркантильного мужчины, ослепленная восхищением к нему. Да, Астарот был богом, но это не отменяет того, что он передавал ей заказы людей, которые от обычных смертных отличались лишь тем, что смогли правильно призвать владыку Мортома и им было, что ему предложить. Она всего лишь жалкая эгоистка. Причем как была ею, так и осталась.
Эксетра не понимала, откуда в ней все эти чувства и мысли, ведь она должна быть «безжалостным чудовищем». Именно так описывал ее отец, когда рассказывал малышке Кай о темных ипостасях ассигнаров. Но вместо этого в ней начала говорить совесть и вина, а о каких-то «злодеяниях» она даже думать не хотела.