Приближаясь к последнему повороту, Аттина резко остановилась из-за доносившихся из нужного ей коридора голосов. Поморщившись, она была вынуждена отправится к покоям главы рода, чтобы не терять время, выжидая, когда у правящей никого не будет. Женщина быстрым шагом направилась к широкой мраморной лестнице, по которой поднялась в считанные секунды. Она срывалась чуть ли не на бег, но останавливала себя, понимая, что будет выглядеть подозрительно и привлечет ненужное внимание. Уже через пару минут герцогиня стояла у массивной двери из дорогого дерева, напрягая магией слух, чтобы узнать, там ли ее цель. Услышав спокойное дыхание и тихий скрежет наконечника пера по бумаге, колдунья усмехнулась и легко отворила незапертую дверь, беспрепятственно входя в комнаты Мораи. В гостиной никого не было, поэтому женщина сразу направилась к кабинету, в который быстро вошла, захлопнув за собой дверь и наложив на нее блокирующие чары, чтобы никто не мог их услышать или помешать ее грандиозным планам.
– Он не любил тебя, Аттина, – тихо, но отчетливо произнесла Морая, не поднимая глаз от документов и договоров. Она даже не вздрогнула, когда колдунья так бесцеремонно ворвалась в ее кабинет, а после, завершив работу с бумагами, аккуратно отложила пишущее перо и обратила все свое внимание на гостью.
– А тебя будто любил!
Глава рода начала задумчиво вглядываться в портрет мертвого мужа, будто выискивая ответы на заполнявшие ее голову вопросы. Его лицо никогда не вызывало каких-то нежных или теплых чувств в душе женщины. Для нее он был лишь долгом, сделкой, выгодной для обеих сторон. Морая всю свою жизнь думала, что и она была всего лишь отмазкой, чтобы отец больше не доставал со своими претендентками в невесты.
– Нет, – раздалось в тишине. – Нет, не любил.
Взгляд ледяных глаз прошелся по вьющимся золотистым волосам, по четко очерченному носу, тонким губам и по искренней доброжелательной улыбке. Здесь ему не больше двадцати. Это был последний портрет Олиана, на котором сверкала эта улыбка. После свадьбы на всех картинах он был серьезен, и губы его были сжаты в тонкую линию. Только с дочерьми проглядывал бывший император, который по-настоящему радовался жизни, а не закрывался от мира в панцире жесткости и чрезмерной собранности.
– Единственной его любовью были девочки. Его малышки.
Аттина слушала Мораю и с каждой фразой все сильнее осознавала ее правоту, но признать, что обожаемый мужчина не любил тебя, а лишь использовал? Что твоя жертва, твое преступление были напрасными? Что ты из-за какой-то иллюзии разрушила собственную жизнь? Ни за что! Она сжала зубы и бросилась на сидящую женщину. Запрыгнув на столешницу и сметя с нее все документы, колдунья навалилась на тонкие, обтянутые синим бархатом плечи и опрокинула кресло. Оказавшись на полу, Аттина вонзила в бледную кожу свои острые ногти, испещряя ее глубокими царапинами.
Морая, сморщившись от сильной боли, оттолкнула женщину от себя магической волной, впечатав ее в противоположную стену. Она осторожно поднялась и прикоснулась к ране на лице, с удивлением взглянув на Аттину, которая с хитрой усмешкой сплетала незнакомое главе заклинание. Благодаря легким движениям рук и тихому, отчетливо слышному в кабинете шепоту: «Гелер поур тоуджорс», с кончиков тонких пальцев слетели золотые искры, которые мгновенно опутали своим магическим сиянием Мораю. Облако, полностью скрыв от глаз женщину, начало переливаться темно-красными оттенками и осторожно опадать. Как только все искры осыпались кучкой колдовской пыли на ворсе дорогого ковра, по зловещему, осунувшемуся от потери большого количества энергии лицу расплылась довольная ухмылка, а ее обладательница устало рухнула на пол. Хоть она и была обессилена, в ее карих глазах плясал огонек торжества, отражая в своем опасном блеске хрупкую фигуру главы рода Сангинаров.
Аттина в последний раз взглянула на свою соперницу и, громко выкрикнув: «Эванескунт!», исчезла в золотом водовороте, потратив на переход остатки сил. Астарот наверняка удивится, встретившись с женщиной раньше срока. Намного раньше. Вместо практически трех часов жалкие двадцать минут. «Умереть от магического истощения? – подумала герцогиня, теряя сознание в темноте заброшенных покоев в старой, давно покинутой усадьбе. – Почему бы и нет?»