— Брауэрд, — сказал Скоун, — поговори с Нашдой. Только ненавязчиво.
— Буду мудрым, как змеи, и кротким, как голуби, — сказал Боб. — Или наоборот?
Его собеседник удивленно поднял брови.
— Никогда раньше такого не слышал. Из какой это книги?
Его коллега ушел, ничего не ответив. Показательно, что Скоун не знал источника этой цитаты. Ветхий и Новый Заветы разрешалось читать только избранным ученым. Сам Брауэрд прочитал нелегальный экземпляр и, делая это, поставил под угрозу свою свободу и жизнь.
Но дело было не в этом. Ему пришла в голову мысль, что, если отбросить национальность и расу, то люди, живущие на Луне, были довольно однородной группой. Три четверти из них были инженерами или учеными высокого ранга, и следовательно, имели высокий IQ. Их предки, жившие в течение последних ста лет, доказали свою выносливость и имели хорошие гены. Все они были либо агностиками, либо атеистами, либо считались таковыми. Не существовало никаких религиозных различий, которые могли бы разделить их. И все они обладали прекрасным здоровьем, иначе их бы здесь не было. Никто из них ничем не болел, даже обычной простудой. Из них получился бы хороший племенной скот.
Более того, благодаря последним достижениям в области генетических манипуляций, дефектные гены можно было бы устранить электрохимическим путем. Такая манипуляция была невозможна на Земле с ее огромным населением, где дети рождались быстрее, чем дефектные гены могли быть уничтожены. Но здесь людей было так мало…
Пожалуй, лучше было бы пока оставить советскую систему в покое. А позже использовать тонкие средства, чтобы склонить ее к желаемой цели. Но нет! Эта система была основана на слишком многих ложных представлениях, главным среди которых был диалектический материализм. Пока существует искаженная база, вся созданная на ней структура тоже будет искаженной.
Брауэрд сел рядом с Ингрид Нашдой. Это была невысокая, темнокожая, тонкокостная и слегка полноватая женщина. У нее были светло-карие, очень большие глаза, очень длинные ресницы и прямые, коротко подстриженные темно-каштановые волосы. Лицо ее было слишком широким и отличалось высокими скулами. И хотя она не была хорошенькой, ее считали привлекательной из-за ее живости, ума и остроумия. Теперь же она уставилась в пол, и лицо ее окаменело. «Как деревянный индеец», — подумал Брауэрд, и это было вполне естественным сравнением. Ингрид была наполовину шведкой, наполовину индианкой навахо, что в те дни не было редкостью. За последние пятьдесят лет русские вывезли целые народы с их родных земель и поселили их в качестве колонистов в бесплодных странах для «искупительных» экспериментов. Одной из областей, где произошло массовое смешение таких национальностей и рас, как шведы, новозеландцы, турки, перуанцы, тайцы и так далее, была бывшая резервация Навахо-Хопи в Аризоне и Нью-Мексико. Когда-то это была пустыня, которая теперь превратилась в сад, состоящий из ферм и обязанный своим зеленым состоянием переработке отходов в почву и обильному потоку деионизированной океанской воды. Точнее, эти земли были садом до последних событий.
Брауэрд и Нашдой выросли в одном районе и посещали одни и те же начальную и среднюю школы. Потом они разошлись каждый своей дорогой, в разные концы земли, а много лет спустя снова встретились на Луне. Боб отточил свое заржавевшее знание языка навахо, практикуясь в нем с Ингрид и ее мужем всякий раз, когда у него появлялась такая возможность.
— Мне очень жаль Джима, — сказал он. — Но сейчас у нас нет времени горевать. Возможно, позже.
Женщина не взглянула на него, но ответила низким прерывающимся голосом:
— Возможно, он умер еще до начала войны. Я даже не успела с ним попрощаться. Ты же знаешь, что это значит. Что это, вероятно, значило.
— Я не думаю, что они что-то из него вытянули. Иначе нас с тобой тоже арестовали бы, — заметил Брауэрд и кивнул в сторону Скоуна. — Он не знает, что ты одна из нас. Я хочу, чтобы он думал, что ты кандидат в националисты. После того как эта борьба с русскими закончится, нам может понадобиться кто-то, кто сможет доложить о нем. Как думаешь, ты сможешь это сделать?
Ингрид кивнула, и Боб вернулся к Скоуну.
— Она ненавидит русских, — сказал он. — Как ты знаешь, они забрали ее мужа. Она сама не знает, почему. Но она ненавидит Иванов до глубины души.
— Хорошо. А, вот мы и прилетели.
После того как эсминец причалил к Клавиусу и все трое вошли на базу, события развивались быстро, но нельзя сказать, что гладко. Скоун поговорил со всем персоналом через костефоны, рассказав им, что произошло. Затем он отправился в свой кабинет и отдал приказ очистить арсенал от всего переносного оружия. Оно было перенесено на четыре эсминца, которые русские приписали к Клавиусу в качестве символической демонстрации силы.