— Вы с ума сошли, — сказал Шапошников. — Ноя сделаю все возможное, чтобы мы благополучно спустились. Если бы это была обычная война, если бы мы не были последней надеждой человечества — Земли, я бы сказал вам: «Давайте, стреляйте!» Но…
— Он просто сумасшедший, — прошептала дрожащим голосом стоявшая рядом с Брауэрдом Ингрид Нашдой. — Это слишком большая авантюра. Если мы проиграем, то проиграют все.
— Именно на это он и делает ставку, — пробормотал ее друг. — Он знает русских, и китайцы понимают это. Я боюсь, как и ты. Если бы я мог предвидеть, что он собирается сделать, я думаю, что всадил бы ему пулю в спину в Эратосфене. Но теперь уже слишком поздно отступать. Мы идем вместе с ним, несмотря ни на что.
Путешествие с Луны и захват «Земли» заняли двенадцать часов. Теперь же, когда был задействован мощный двигатель звездолета и четыре эсминца стояли в его посадочном порту, обратный путь занял три часа. За это время российская база отправила на корабль несколько сообщений, но Скоун отказался отвечать на них. Он собирался рассказать всей Луне о своих планах, но не раньше, чем «Земля» приблизится к концу своего пути. Когда гигантский шар был в тысяче километров от поверхности и его ускорение снизилось до трех «g», Скоун и его люди вернулись к эсминцам. Все, кроме троих, которые остались с Шапошниковым.
Эсминцы неслись впереди «Земли» к входу в узкий каньон. Этот каньон вел вниз, к пропасти, где Скоун намеревался разместить «Землю» под гигантским навесом. Но когда все четыре маленьких корабля устремились в открывшееся между двумя скалами пространство, их радары засекли четыре объекта, приближавшихся к горам на севере. Это был большой боевой корабль и три эсминца, которые, как было известно Скоуну, имелись у русских. Вероятно, они не хотели посылать в бой еще и их, оставляя базу достаточно беззащитной.
Скоун немедленно связался по рации с командиром «Лермонтова» и сообщил ему, что происходит.
— Мы провозглашаем независимость и возвращение к национализму, — заключил он. — И мы призываем другие базы сделать то же самое.
— Если вы сейчас же не сдадитесь, мы активируем костефоны! — проревел командир. — И ты будешь корчиться от боли, пока не умрешь, американская свинья!
— Сделай это маленькое дело, — сказал Скоун и рассмеялся.
А затем включил коммуникационные лучи, связывающие четыре корабля, и сказал:
— Подождите минуту-другую, ребята, — и все будет кончено. Для нас и для них.
Через две минуты началась боль. Это был удар жара, похожего на свет, который, казалось, опалил мозг у них в черепах. Люди закричали — все, кроме Скоуна, который побледнел и схватился за край панели управления. Но тарелки в течение следующих двух минут работали автоматически, не обращая внимания на состояние пилотов.
А потом, так же внезапно, как и началась, боль утихла. Всех трясло и тошнило, но они знали, что больше не испытают этих невыносимых мучений.
— Сделайте так, чтобы ваши корабли задрожали, как будто они выходят из-под контроля, — приказал Скоун. — Так, чтобы казалось, будто мы врезаемся во вход в каньон.
Сам полковник проделал все это с головным эсминцем — со стороны казалось, что корабль летит с обезумевшим от боли пилотом за штурвалом. Остальные провели тот же маневр, и все корабли скользнули в каньон. С вершины утеса слева от них поднимался яркий свет, который был бы невыносим, если бы пластик над иллюминаторами автоматически не поляризовался, чтобы приглушить яркость.
Брауэрд, глядя через экран, который показывал вид сзади, вскрикнул. Но не из-за света атомной бомбы, взорвавшейся на другой стороне утеса. Он закричал, потому что верхушка «Земли» тоже вспыхнула огнем. И в ту же секунду он понял, что произошло. Свет исходил не от боеголовки, потому что между огромным шаром и взрывом находилась чрезвычайно высокая гора, и если верхняя часть «Земли» светилась, то только потому, что ее коснулся язык русского корабля.
Должно быть, это был несчастный случай, потому что русские, конечно же, не хотели разрушать «Землю». Если бы они победили ВВС США, то смогли бы без проблем вернуть себе весь шарообразный звездолет.
— Боже мой, она падает! — завопил Брауэрд. — Она вышла из-под контроля!
Скоун бросил на «Землю» быстрый взгляд и тут же отвернулся.
— Всем кораблям немедленно приземлиться, — скомандовал он. — Весь персонал перебрасывается на мой корабль.
Этот маневр занял три минуты, так как люди, летевшие в других тарелках, должны были подсоединить к своим скафандрам баллоны с воздухом, а затем перебежать со своих кораблей к Скоуну. Кроме того, один человек на каждом эсминце проделал это позже своих товарищей, так как он должен был установить на своем корабле автоматическое управление. Скоун не стал объяснять, что он собирается делать, пока весь персонал не собрался на его судне. В это время они были во власти русских — если бы враг решил атаковать с вершины утеса. Но полковник делал ставку на то, что русские будут слишком напуганы тем, что происходит с «Землей». Его собственные люди оцепенели бы, если бы он не вынудил их действовать: планета Земля умирала дважды в течение двадцати четырех часов, и это почти превышало то, что они могли вынести.