Она рассмеялась, а Брауэрд слегка усмехнулся.
— Это очень серьезно, — сказал он. — Мы должны увеличить население и использовать для этого все доступные гены. Ты же знаешь, что инбридинг невозможен.
— Я психолог, — сказала Нашдой, — но для того, чтобы предсказывать неприятности заранее, психологи не нужны. Вчера я подслушала разговор доктора Абарбанель. Ты ведь знаешь эту высокую, толстогубую и отвратительно знойную биохимичку с кучей черных кудряшек? Она сказала, что женщинам на базе просто придется привыкать к групповым бракам. Похоже, эта идея ей понравилась.
— Она говорила серьезно?
— А почему бы и нет? У тебя есть идеи получше?
— Пока нет, — ответил Брауэрд. — Но мне эта идея не нравится. А как насчет Скоуна? Он никогда этого не одобрит. Он строгий моралист, по крайней мере, в сексуальных вопросах — когда дело доходит до пролития крови, дело обстоит иначе.
— Ну, не знаю. Я знаю кое-что, о чем Абарбанель даже не подумала. То есть независимо от того, есть ли у нас полигамия или нет, женщина не всегда будет рожать детей от того, кого она выберет. Придется использовать генетический потенциал. Итак, это означает, что если у женщины трое детей — а я сомневаюсь, что они позволят нам ограничивать себя в количестве детей, — то у каждого будет свой отец. Конечно, есть искусственное оплодотворение, так что… В чем дело? Ты выглядишь расстроенным.
— Я не смог бы вынести даже мысли о том, что ты… то есть…
Ингрид подошла к своему другу, положила руки ему на плечи и внимательно посмотрела на него.
— Если минуту назад ты говорил серьезно, то почему бы тебе не сказать об этом прямо?
Брауэрд обнял Нашдой, и они долго целовались. Затем, отпустив ее, он сказал:
— Я уже почти неделю знаю, что люблю тебя, Ингрид. Но я не думал, что сейчас самое подходящее время для ухаживаний. Сейчас слишком многое нужно сделать, все слишком неопределенно.
— Если бы все люди были такими же, как ты, в трудные времена, человеческая раса давно бы вымерла. Люди не ждут, пока они не будут уверены, что бомбы перестанут взрываться. Почему, как ты думаешь, несмотря на миллионы убитых, в конце Второй мировой войны на Земле было больше людей, чем когда она началась?
— Я не люблю что-то начинать, если не уверен, что смогу это закончить.
— В каком-то смысле ты даже хуже Скоуна, — заявила Ингрид. — Ноя люблю тебя.
— Я не хочу делить тебя ни с кем другим! — яростно прошипел Боб.
— Мне бы не понравилось, если бы ты сказал, что это нормально и что это делается во славу государства и человечества. Но…
— Но что? — спросил Брауэрд.
Ингрид открыла было рот, но тут же закрыла его, услышав его имя по громкой связи.
— Это то, чего я так долго ждала, — сказала она, выслушав сообщение. — Скоун собирается проинформировать нас о встрече с представителями других баз.
— Они идут сюда? Как ему это удалось?
— У него есть ключ к будущему человечества. «Земля». Русские и китайцы должны ему подыгрывать. Но я не думаю, что Скоун получит то, чего хочет, без долгой и упорной борьбы.
Клавиусом назывался кратер, расположенный вблизи южного полюса Луны. Он был так широк в диаметре, что человек, стоящий в его центре, даже не видел его высоких стен: они были скрыты за горизонтом. А Земля всегда висела чуть выше горизонта. Те, кто пришел на конференцию раньше всех, смотрели именно на Землю. Они ничего не могли с этим поделать, потому что Скоун сделал потолок и одну стену деполяризованными для прозрачности, так что все, кто находился в комнате, могли видеть большой земной шар. Их первая мысль была именно такой, как хотел полковник, и в этом ему помогала мертвая Земля. Мысль о том, что вся жизнь на их родной планете исчезла и только они остались в живых. Что именно они должны позаботиться о том, чтобы жизнь в Солнечной системе не умерла полностью.
Сама комната, где проходили собрания, была высечена в скале и обычно использовалась для отдыха. Теперь игровые автоматы и столы были придвинуты к стене, и перед платформой стояли рядами около сотни алюминиевых складных стульев. На платформе возвышался большой прямоугольный стол с одиннадцатью стульями, обращенными к зрителям. Скоун сидел за ней в центре, а справа рядом с ним находился шведский лингвист Далквист, представитель западно-европейцев — все они укрылись в Клавиусе после того, как их база была разрушена. Дальше справа от Скоуна сидели четверо русских делегатов, а слева — китайский.