Старик сделал паузу, чтобы улыбнуться своей маленькой шутке, а затем продолжил:
— У вас есть более важные вещи, чем лингвистическая наука, и большинство из вас мало заботится о таких вещах, как структура языка науатля или красота его литературы. Точно так же ваши сыновья, дочери и их дети будут мало заботиться о том, что речь их родителей не та, которую они используют. Все присутствующие здесь русские, англичане, китайцы и представители других национальностей будут говорить на одном языке. Но и в нем появятся диалекты. А после того, как лунный человек вернется на Землю и создаст там различные колонии, эти диалекты превратятся в отдельные языки. Это неизбежно, но не имеет никакого отношения к ближайшему будущему. Я пытаюсь объяснить вам — простите бредни старика, говорящего о самом дорогом для его сердца предмете, — что в настоящее время нет необходимости голосовать за то, какой язык будет всеобщим после того, как наступит мир, если он вообще наступит. Если мы вступим в схватку с испаноязычными жителями Марса или их союз-никами-банту, нас могут уничтожить или поработить. Тогда в любом случае наши языки больше не будут предметом выбора. Наши хозяева будут навязывать нам свою речь. Но мы можем победить. Кто знает, как оно будет? Только Бог — я использую этот термин в сознательном мифологическом или литературном смысле, конечно, — только Бог может это знать. Но что, если марсиане и луняне не станут взаимодействовать друг с другом, что, если и те, и другие останутся наедине с их собственной судьбой, таким образом гарантируя, что мы не уничтожим друг друга и не положим конец человечеству навсегда? Это вполне возможное решение. Что же тогда будет, если сохранится это состояние бездеятельной войны, вечного чрезвычайного положения? Тогда, поскольку английский язык является средством общения, так как это язык с наибольшим престижем, он будет использоваться все больше и больше. Другие языки умрут от неупотребления. И умрут быстро. Не забывайте, что здесь все не так, как было на Земле. Там даже второстепенный язык не исчезал, потому что находилось много говорящих на нем, чтобы передать его детям. Бретонский и баскский языки долго умирали, хотя их судьба была так же несомненна, как судьба языков атину, венда или юмы. Но на Луне очень мало людей. По последним подсчетам, их было триста. Если состояние войны будет продолжаться в течение целого поколения, многие из вас в старости едва ли вспомнят язык, на котором вы сейчас так бойко говорите. Поэтому я предлагаю полностью забыть о голосовании. Вы уже решили этот вопрос. Или, я бы сказал, что это сделал полковник Скоун.
Лингвист сел, и наступило молчание.
Скоун не стал дожидаться, пока слова Далквиста возымеют действие, а сразу же взял слово:
— Предложение, что после окончания войны с Осью мы примем один язык в качестве основного языка для лунных баз, было сделано и поддержано. Так вот, у нас нет машин для голосования, так что нам придется поднять руки. Чтобы гарантировать отсутствие жалоб на возможный просчет, каждая из баз может выбрать по одному члену в комиссию по подсчету рук.
Комиссию выбрали быстро, и все трое ее членов поднялись на платформу, откуда им было лучше видно.
— Все те, кто голосует за это предложение, поднимите руки, — скомандовал затем Скоун.
Брауэрд огляделся и увидел, что практически единственными, кто поднял руки, были носители английского языка с Клавиуса, а также несколько западно-европейцев, армянин из российской делегации и таец из китайской группы. Внезапно ему пришло в голову, что он думал так же, как и те другие, кто умолял сделать всеобщим их собственный язык. Он считал само собой разумеющимся, что его предложение будет принято — из-за решительных действий Скоуна по подавлению Инга, — и думал, что вопрос будет заключаться только в том, какой язык будет выбран. Теперь же Брауэрд понял, что полковник, попросив его выдвинуть это предложение, сказал ему далеко не все. Скоун мог быть сильным и бесстрастным, но он не был неразумным. Он, конечно же, договорился с Далквистом перед встречей, чтобы тот произнес свою речь. И слова старого лингвиста произвели желаемый эффект. Они напугали всех и заставили отложить вопрос о едином языке на как можно более долгое время. Поэтому, хотя Далквист и сказал им правду, когда говорил, что голосовать не обязательно, он также напугал их, чтобы в дальнейшем они избегали этого вопроса. Они думали, что если подождут, пока наступит мир, то смогут справиться со Скоуном, отказаться принять один и только один язык, сохранить свою любимую речь для своих детей и внуков. Только они либо забыли, либо не совсем поняли, либо не захотели верить Далквисту, когда тот сказал, что голосовать не надо.