— Стазис в порядке, — сказал он. — Активируйте его сейчас же.
Брауэрд и Яманучи откинулись назад. Пластины на стержнях были не удерживающими устройствами, а напоминаниями о том, что они должны оставаться в кресле. Одна из особенностей не вполне понятного стазиса состояла в том, что материальный объект, находящийся за пределами поля, не мог пройти сквозь него, если только он не был брошен с гораздо большей энергией, чем могли бы израсходовать мышцы человека. Свет и звук могли проходить через стазис в обоих направлениях, и человек, находящийся внутри, мог легко из него выйти. Однако если бы во время состояния чудовищного ускорения, которое испытывал бы корабль на протяжении большей части своего путешествия к Земле, человек, находящийся в стазисе, просунул хотя бы палец сквозь это поле, его бы засосало в «нормальные» поля и он испытал бы на себе их действие. То есть был бы насмерть раздавлен перегрузкой.
Сержант еще раз проверил снаряжение, отдал Мойше и Бобу честь и вышел. Они смотрели на заряженный энергией экран и видели только кажущуюся плоской равнину дна Клавиуса, очищенную от лунной пыли, близкий горизонт, Землю, висящую прямо над ним, и жесткий блеск звезд. Затем, так быстро, что они не смогли сразу понять этого, хотя и ожидали взлета, и уже испытывали это ощущение, путешественники оказались далеко от Луны и в сиянии Солнца. Перед ними, на панели управления, пополз вверх красный огонек в колонке G. Ускорение уже перевалило за пятьдесят земных сил тяжести.
Круг Земли, темный слева от них и светящийся справа, заметно раздувался. На нем не было видно ни очертаний материков, ни солнечных бликов от океанов и больших озер. С того рокового дня Земля была покрыта облаками. Даже ледяные шапки полюсов выглядели смазанными.
Двое мужчин долго молчали. Брауэрд поймал себя на том, что тянется к карману за сигаретой. Он улыбнулся, но засомневался, не был ли он слишком импульсивен, отдавая весь свой табак. Во всяком случае, сейчас он все равно не мог курить. Свет, звук и воздух могли проходить сквозь барьер, и теоретически курить было безопасно, но правила это запрещали.
Брауэрд повернул голову и посмотрел на сидящего слева Мойше. Его глаза были закрыты, и он слегка улыбался.
— Опять думаешь о женщинах? — поинтересовался его спутник.
— О бублике и лососе, — сказал Мойше. — То есть о Саре Бублик и о Джудит Лососевой. — Он рассмеялся, а потом добавил: — Я думал о своих матери и отце.
— И ты умеешь смеяться?
— Смех и слезы — это средства снять напряжение. Иногда я смеюсь, когда другие плачут, и наоборот. Может быть, это потому, что мне всю жизнь приходилось притворяться. Быть евреем не так-то просто.
— Ты не еврей, — сказал Брауэрд.
— Скажи это остальным. Скажи им, что быть евреем — это вопрос религии, а не генов или какой бы то ни было веры, в которую верили их родители.
— Это все в прошлом, — сказал Брауэрд. — Через некоторое время люди все забудут. Даже если в их отношениях с тобой осталось какое-то легкое чувство, оно не коснется твоих детей.
— Мои родители приложили немало усилий, чтобы обучить меня своей религии. Тайно, конечно. Номинально они были атеистами, но праздновали все наши старые праздники: Песах, Рош ха-Шана и так далее. Они даже устроили мне бар-мицву — тогда там было еще двенадцать человек, все в масках, конечно, чтобы никто не узнал, кто они такие. Хотя я был единственным, кто этого не знал. Может быть, они боялись, что я их выдам. И это правильно. Не то чтобы я это сделал или хотя бы подумал об этом на мгновение. Я имею в виду, что они были правы, не рискуя, что я это сделаю. Но я прошел через эту церемонию только для того, чтобы угодить им, у меня не было никакого интереса или веры в увековечение их религии. Я просто хотел забыть обо всей этой нелепой и трагической истории.
Он помолчал с минуту, а потом сказал, как бы продолжая вслух свою мысль и словно бы обращаясь не к Брауэрду:
— Но я не смог забыть. Дело не в том, что кто-то заговорил со мной из огня в кустах. Но мне был голос. Или разумная запись голоса.
— Ты позволяешь событиям последних двух недель взять над тобой верх, — сказал Боб. — Старый мир разрушен, и ты ничего не можешь с этим поделать. Но нам предстоит создать новый мир, и если мы воспользуемся ошибками старого, ну…