Брауэрд не стал просить Яманучи перевести ему слова Каташкиной. Он знал, что если их камера прослушивалась, а так оно, вероятно, и было, то дежурный уже запросил кого-то из группы Петра, кто тоже знал иврит.
Мойше, догадавшись, о чем думает его спутник, положил руку ему на запястье и настучал пальцевым шифром то, что не решался произнести вслух: «Я правильно понял, что знал ее. Она была ребенком очень хороших друзей моих родителей, когда мы жили в Уголяке. Я всегда подозревал, что они евреи, и знал, что если бы ее родители попытались воспитать ее так же, как мои пытались воспитать меня, то она знала бы иврит».
«Ну и что?» — отстучал в ответ Брауэрд.
«Это значит… Что я был прав, когда думал, что я не единственный еврей, оставшийся в живых в этом мире».
«Она и не должна быть…»
«Нет, она и не является, но я сказал ей начальные фразы Хатиквы, национального гимна Израиля. Петь его уже давно считается уголовным преступлением, так что если бы она его знала… Ну, и она ответила со второй строчки».
— Колод балевав пенимах, — тихо напел Мойше и продолжил при помощи пальцев: «Вот что я сказал. А она ответила: «Нефеш Иегуди, хомиах». В переводе: «О, пока в еврейской груди бьется истинное еврейское сердце».
«Я все еще ничего не понимаю…»
«Ты еще увидишь».
«Но когда они переведут то, что вы оба сказали, у нее будут неприятности. Если ты рассчитываешь на ее помощь, то можешь просто забыть о ней».
«Она не дура. Помни, что у нее есть прекрасный повод поговорить со мной на иврите. И я не просил ее открыто помочь мне. Просто сделал несколько любезностей, похвалил ее за красивую внешность. Я даже не напомнил ей, что мы когда-то были знакомы. Но она-то знает».
«И на что же ты рассчитываешь?»
«Что она подумает, что я еврей, и поможет мне».
«Так еврей ты или нет?»
Мойше пожал плечами и улыбнулся, а затем выступал: «Я никогда не хотел им быть. Но все настаивают, что это так. Неужели весь мир ошибается?»
Через полчаса дверь распахнулась. На этот раз в камеру вошли четверо вооруженных солдат, и Каташкиной с ними не было. Обоих лунян вывели из комнаты и отвели обратно в кабинет Петра. Огромный смуглый мужчина все еще сидел за столом, но теперь перед ним стояла уже знакомая заключенным женщина.
— Вы представляли собой большую проблему, — сказал Петр. — Но лейтенант Каташкина предложила план с высокой вероятностью успеха. К сожалению, это связано с вашей смертью и со смертью всех людей на Луне. Я бы предпочел этого не делать, но у меня нет другого выхода.
Доктор пристально посмотрел на лунян, как бы ожидая бурной реакции, но они оба просто смотрели на него в ответ с застывшими лицами. Петр улыбнулся, а затем продолжил:
— Мне нет нужды сообщать вам, что мы собираемся делать, поскольку ваше сотрудничество будет полным, но от вас не зависящим. Однако план лейтенанта настолько хитер, что я не могу удержаться и не рассказать его вам. Вам будет о чем подумать на обратном пути.
Этот план оказался очень прост и, с точки зрения Петра, восхитителен тем, что он решал все проблемы. И не важно, что это означало гибель трехсот человек, а может быть, и уничтожение половины оставшегося человечества. Брауэрд и Яманучи должны были вернуться на свой корабль, сесть в кресла и окружить себя стазисом. Только на этот раз у них не будет возможности освободиться: они будут пленниками поля до тех пор, пока корабль не врежется в поверхность Луны со скоростью пятьдесят тысяч километров в час.
И они полетят не одни: бомба «бич планет», которая не поместилась бы внутри корабля из-за своих размеров, будет прикреплена к нему снаружи. У нее будет свой собственный двигатель, и в нужный момент она оторвется от судна и врежется в Дуну. Непостижимо сильный взрыв породит кратер шириной по меньшей мере в двести километров и глубиной в пятьдесят. А ударные волны не только разрушат все базы на Луне, но и мгновенно убьют всех живых существ.
— Цитируя старую американскую пословицу, — сказал Петр, — мы убиваем одним камнем двух птиц. Мы не только уберем опасность нападения со стороны Луны, но и лишим топоров любого шанса узнать о нас от лунного персонала.
Брауэрд был ошеломлен, но сумел возразить:
— Вы чудовище! Вы так же ужасны, как Говард!
— Нисколько, — ответил Петр. — Я просто делаю то, что должен сделать, чтобы быть уверенным, что я и мой народ выживем. Я делаю это неохотно, но…
— Разве вы не можете просто присоединиться к Луне, стать ее частью, помочь нам в нашей борьбе за выживание против сил природы и Марса?