Полковник нахмурился, но отступил назад. Он все еще выглядел озадаченным, когда лейтенант закрыла люк корабля.
Оба охранника были поражены этим, но ничего не сказали. Они молчали, и когда Каташкина вытащила из кобуры свой автоматический пистолет и приказала им бросить оружие. Конвоиры уставились на нее с ошеломленным видом — как и пленники.
— Сейчас нет времени объяснять, — сказала женщина Мойше. — Возьми управление на себя. Делай, как я говорю.
Яманучи улыбнулся, словно не мог поверить в происходящее, но подчинился. Затем лейтенант положила палец на кнопку, которая приводила в действие люк, и повернулась к охранникам:
— Я открываю его ровно настолько, чтобы вы могли протиснуться по одному. Вперед!
Первому, кто полез в люк, крупному краснолицему мужчине, пришлось повернуться боком, чтобы выбраться. Секунду он дергался, застряв в узкой щели, и Каташкина приоткрыла люк еще немного. Прежде чем он успел воспользоваться увеличившимся пространством, снаружи раздались выстрелы, и он перевалился через край люка под ударами пуль. Его ноги, однако, остались торчать из щели внутри корабля.
— Уберите его, — сказала женщина.
В этот момент Мойше дотронулся до рычагов управления, и корабль поднялся и помчался через порт, а затем вверх. Каташкина взглянула на свои наручные часы.
— Порты настроены так, чтобы позволить нам вылететь, — сказала она. — Если настройки не успеют отменить, мы уйдем. А если нет… Брауэрд, вытолкни это тело. Мы должны закрыть люк.
Боб вскочил, чтобы сделать то, что она сказала. Одним движением он поднял мертвеца и швырнул его наружу. Тот упал вперед, и люк начал закрываться.
— Ныряй! — крикнула Каташкина.
Мойше так резко изменил курс, что все остальные, включая второго рядового, оставшегося на корабле, упали на палубу. Но женщина держала пистолет на предохранителе, и он не сделал ни малейшего движения, чтобы броситься на нее. Затем судно ударилось о поверхность, и внутрь хлынула вода. Она поднялась до лодыжек, прежде чем люк полностью закрылся, и залила все внутри кабины.
— Мы пройдем через туннель и поднимемся наверх, — сказал Яманучи.
На экране, который показывал пространство над ними, был изображен огромный порт, сдвинувшийся в сторону — он тускло и тяжело блестел в свете лучей.
— Петр уже наверняка получил мою записку, — сказала Каташкина. — Я написала ему, что если он нас не выпустит, то у меня не будет другого выбора, кроме как взорвать бомбу. Мы умрем, но и все остальные тоже. Он поймет, что я не блефую. Я также пообещала ему, что мы не расскажем Луне о том, что здесь произошло, и что мы вообще не собираемся туда лететь.
— Что? — изумился Брауэрд. — А куда, черт возьми, мы можем полететь?
— Я уже давно планирую убраться отсюда, — ответила женщина. — Я не люблю Петра, и мне не нравятся его идеи о нашем дивном новом мире. Я делала вид, что полностью с ним согласна, но меня от него тошнило. Тем более что я знала его гораздо ближе, чем кто-либо другой. Должна была знать, ведь я была его любовницей. Я ношу его ребенка.
Мойше издал какой-то сдавленный звук, но не оторвал глаз от обзорных панелей. К тому времени они уже выплыли из башни и поднимались на поверхность.
— У нас четыре места, — сказал Брауэрд. — Это значит, что если мы хотим достичь хоть какой-то скорости, то должны войти в стазис. Хорошо, что мы избавились от второго охранника. Если бы мы этого не сделали, куда бы мы его поместили?
— Я знаю, — кивнула лейтенант. — Я планировала избавиться от обоих, но знала, что полковник и его люди могут потерять голову и выстрелить в первого, кто выйдет. Так…
— Ты клевый парень, — сказал Боб второму охраннику. — Что же нам делать с… — он посмотрел на имя мужчины, написанное на бирке в правой части груди охранника. — …со Шварцем?
— У тебя есть два варианта, и только два, — сказала Шварцу Каташкина. — Ты можешь полностью разделить с нами свой жребий, навсегда забыть о Петре. Или же мы выпустим тебя на поверхность. Мы не можем вернуть тебя в башню. И даже если тебе удастся одолеть нас и самому забрать корабль, ты не сможешь вернуться. Петр считает этот корабль врагом, и он всегда сначала стреляет, а потом уже разбирается.
— У меня нет выбора, если я хочу жить, — отозвался Шварц, красивый юноша с вьющимися каштановыми волосами и большими карими глазами. — Ты же знаешь, что я умру ужасной смертью, если ты выпустишь меня на поверхность снаружи.
— Ты пока еще жив, — сказал Мойше. — Ладно, Каташкина, у тебя должно быть что-то на уме.
— Я думала, что именно ты скажешь, куда мы пойдем, — ответила лейтенант.