Позже Солнце начало уменьшаться и дрейфовать вправо от обзорной панели. А потом оно и вовсе исчезло. Впереди у Брауэрда было еще семьдесят восемь часов полета.
Пять раз за это время пилот замедлял корабль до такой степени, что мог отключить стазис. При ускорении в 1,2 «же» он обошел свою темную каюту и даже заполз в складской отсек, чтобы дать себе необходимую физическую нагрузку. Он отжимался и приседал до тех пор, пока не начал задыхаться, и так устал от этого, что без труда заснул. А еще он разговаривал сам с собой и слушал музыку, пьесы и стихи в карманном плеере. Временами ему казалось, что он сойдет с ума, если не получит сигарету, но он сумел пережить это.
Бесконечность. Одиночество. Незначительность.
Все это кончилось, когда шар Марса превратился из яркой звезды в крошечный диск. Перед этим корабль Боба снова начал замедляться — сам пилот не хотел этого, но такой маневр входил в изначальный план. Предполагалось, что он приблизится к темной стороне Марса по большой кривой и войдет в его атмосферу по касательной. Хотя у топоров, несомненно, были космические станции обнаружения на той стороне, они не ожидали, что нападающие придут с этого направления. На самом деле, марсиане вообще не должны были ожидать ничего подобного: скорее всего, они были уверены, что если кто-то из советских и выживет после разгрома лунных баз, то приближение к Марсу будет последним, о чем уцелевшие будут думать. Разве что топоры уничтожили базу на Ганимеде — тогда они могли подумать, что на прилетевшем на Марс объекте находятся советские войска, которые перед этим ушли с Ганимеда в экспедицию. Вернувшись и обнаружив, что их база исчезла, они могли прилететь на Марс, чтобы сдаться. Или же, возможно, хотя и не вполне вероятно, такой советский корабль совершал камикадзе-рейд в надежде уничтожить хотя бы одну марсианскую колонию.
Какова бы ни была реакция топоров, Брауэрд заворачивал на темную сторону Марса. Но он обнаружил, что ему не хочется заменять разведчика, как того требовала заложенная в него программа. Хотя он и понимал, что чем дольше будет ждать, тем больше у марсиан появится шансов найти его и послать против него корабли, или ракеты, или и то, и другое вместе. Боб знал, что должен запустить бомбу и что чем скорее он это сделает, тем лучше для него и для успеха его миссии. И все же он не мог заставить себя начать.
Раздался сигнал, и на приборной панели замигала красная лампочка. Пораженный, Брауэрд посмотрел на разные радары и увидел на одном из них вспышку. Кусок космического мусора? Корабль с топорами? Боб нажал одну из кнопок на панели, и из узкой щели выскользнул листок бумаги. На нем были напечатаны расстояние до замеченного объекта, его направление по отношению к кораблю, скорость и приблизительный размер. Этот объект находился примерно в четырехстах восьмидесяти километрах от Брауэрда, двигался по параллельной траектории и в том же направлении со скоростью сорок пять тысяч километров в час и был примерно в три раза больше его разведчика.
Первым побуждением Боба было бросить свой корабль на полной скорости сначала вперед, а затем под углом в девяносто градусов от незнакомца. Но его руки остались неподвижно сложенными на груди. Почему он ждал? Он не знал этого. Было что-то, исходящее — если он мог использовать это слово в таком ненаучном значении — от обнаруженного объекта. Что? Это можно было определить, несмотря на все доказательства обратного, только как призыв о помощи. Брауэрд никогда не считал себя хоть сколько-нибудь восприимчивым к психическому феномену — если таковой действительно существовал, — но сейчас он испытывал нечто сродни этому. Что бы это ни было, оно пришло к нему не по обычным каналам связи.
Третьим его побуждением было продолжить начатое — долгое одиночество и напряжение нервировали его, а может быть, даже вызывали галлюцинации. Если Боб сдастся, то умрет не только он сам, но и Ингрид, и все его товарищи. Нет. Он не должен был обращать никакого внимания на этот безмолвный крик.
Лунянин потянулся вниз и вместо того, чтобы нажать на рычаг скорости, повернул на два рычага управления. Они активировали частотные датчики для радио- и лазерных приемников. Несколько секунд пилот следил в прицел, не изменит ли объект курс, не увеличит ли скорость и не выпустит ли против него второй неизвестный объект. Ничего из этого не произошло, а потом радиоприемник, обнаружив и зафиксировав определенную непрерывную частоту, ожил. Чей-то мужской голос говорил по-испански, но Брауэрд уже давно не общался на этом языке, так что сначала он ничего не понял. Но мужчина явно повторял одни и те же фразы, снова и снова, и через минуту Боб начал его понимать. Он действительно звал на помощь. Его звали лейтенант Пабло Куирога, и он служил в секции связи того, что осталось от крейсера «Хуан Мануэль де Росас». Этот крейсер с двумя эсминцами обнаружил и затем преследовал остатки бегущего южно-африканского флота. И хотя Куирога этого не говорил, его слова подразумевали, что Фелипе Говардс, аргентинский диктатор, сделал со своими союзниками то же, что Скоун — с русскими и китайцами. За исключением того, что в данном случае в предательстве Говардса не было никаких сомнений.