— Снимите эти бинты, пока мы будем спускаться, — сказал он. — Пабло, помоги ему. Очень жаль, что вам пришлось пообщаться с разведкой, потому что они могут задаться вопросом, где вы находитесь, и начать расследование. С другой стороны, они могут не получить известий о том, что вы здесь уже давно или что вы вообще никогда тут не были. Это зависит от нашей удачи и от намерений Бога.
Брауэрд сунул бинты в сумку как раз в тот момент, когда лифт остановился. Он вышел вслед за остальными в огромную квадратную комнату, вырубленную в камне — слишком большую, чтобы ее можно было так назвать. Это была почти пещера. Освещение в ней обеспечивали люминесцентные панели, как и на Луне. Вдоль дальней стены стояло несколько построек, сложенных из блоков какого-то красного материала.
— Школа и резиденция учителей, — сказал Сааведра, указывая на маленьких детей, играющих рядом с этими домиками на качелях. — Блоки сделаны из пьедрас-де-каре.
— То, что мы называем пенным камнем, — сказал лунянин. — У нас тоже есть такие на Луне.
Полковник снова взглянул на часы.
— Обычно мы можем пройти по залам и площадям незамеченными. Но сейчас здесь так много больных, что любой, кто путешествует на своих собственных ногах, бросается в глаза. Тем не менее нам придется подойти к кабинету генерала Миера так, словно у нас там дела.
Брауэрд удивился, что единственным способом куда-то добраться здесь было путешествие на своих двоих. В этот момент из коридора в большой зал — или на площадь — выкатилась маленькая машина. Она состояла из одной лишь легкой рамы, на которой были установлены электрический двигатель на топливных элементах и четыре ковшеобразных сиденья. Мотор приводил в движение два передних колеса, а также действовал как тормозная сила.
Сааведра окликнул водителя, который оказался оператором общественного такси. И, как он сам рассказал им, болтая на таком провинциальном испанском, что оба аргентинца, не говоря уже о Бобе, с трудом понимали его, он был единственным таксистом, оставшимся в Осорно. Остальные либо были призваны в госпиталь, либо сами слишком тяжело болели, чтобы работать.
Полковник дал ему адрес — не совсем правильный, но недалеко от нужного им места. Проехав несколько разных коридоров и один раз спустившись по извилистому пандусу на нижний уровень, такси остановилось. Патрисио подписал кредитный чек, и машина бесшумно покатила прочь. Все трое прошли мимо нескольких казарм — все они казались пустыми, — а затем остановились перед трехэтажным зданием из пенного камня, на фасаде которого висел флаг Аргентины.
— Если разведка ищет трех человек, — сказал Сааведра, — то лучше, чтобы только один из нас отправился туда и навел справки. Естественно, говорить с генералом придется мне, поскольку я единственный, кто может претендовать на то, чтобы быть его другом. Если все пойдет хорошо, я пошлю за вами.
Он ушел всего на минуту и вернулся с озабоченным видом.
— Внутри был только один дежурный, капрал, — рассказал Патрисио. — Он сказал мне, что Миер болен и лежит в своем жилище. Жена Миера умерла, да примет Господь ее душу. Она была нежной женщиной, прекрасной леди, матерью трех сильных сыновей и одной красивой дочери.
Брауэрд предположил, что вместо того, чтобы идти пешком или ждать, пока такси вернется в это место, они захватят один из военных джипов, припаркованных неподалеку. Не успел он сказать об этом — и все было сделано. Проблемы с ключами от зажигания не возникло, поскольку этим машинам ключи не требовались. Очевидно, властям и в голову не приходило, что кто-то может угнать их в этом маленьком и сплоченном сообществе. Или, может быть, наказание за кражу здесь было настолько суровым, что такие преступления случались редко.
Через две минуты они свернули на самую большую «площадь» и припарковались перед одним из вездесущих кубов из пенного камня. Полковник постучал в дверь квартиры на первом этаже. Никто не ответил, и он толкнул дверь. Первая комната была обставлена по лунным меркам роскошно: ее заполняла мебель конца девятнадцатого века, которую, должно быть, привезли из поместья Миера в Аргентине.
— Генерал! Вы дома? — позвал Патрисио. — Это полковник Сааведра.
Слабый голос пригласил их войти в спальню. Они прошли через большую столовую и двинулись дальше по коридору, в комнату, из которой доносился этот голос.
Миер лежал в постели. Это был темнокожий мужчина лет пятидесяти пяти, лысый, с грубым лицом и орлиным носом. В другое время он производил бы сильное впечатление, но теперь его трясло, и его зубы стучали. По щекам у него текли слезы.