Боб приоткрыл окно, чтобы между ним и стеной образовалась щель, высунул в нее дуло своего «Томми» и начал стрелять. Через несколько секунд послышались и другие выстрелы — из комнат, расположенных по обе стороны коридора. Куирога и Сааведра, не дожидаясь его приказов, вступили в бой.
Ангелы, стоявшие в центре полумесяца, которых не задело первым залпом, начали обстреливать фасад дома ответным огнем из своих автоматов. Но Брауэрд, подстрелив первой обоймой по меньшей мере шестерых, отступил от окна. Он увидел, как люди на левом краю полумесяца побежали в сторону зданий. Трое из них оказались в безопасности, но двое упали, когда он снова выстрелил из окна.
Затем лунянин пробежал по коридору до самого верха ведущей вниз лестницы, приготовился перепрыгнуть через ступеньки на первый этаж, но остановился, услышав сзади громкую стрельбу. Он подскочил к окну в задней части зала, едва не сбив с ног папу римского, и осторожно выглянул наружу.
Молодой священник стоял позади одного из джипов и держал в руках автоматический пистолет. Очевидно, до этого он прятался за машиной. Брауэрд решил, что теперь можно спокойно высунуть голову из окна. Пять трупов лежали на земле у стены дома.
— Значит, отец Игнасио приложил руку к этому делу, не посоветовавшись со мной? — спросил папа, глядя мимо него.
— Я уверен, он сделал это импульсивно, — ответил Боб. — Он не присоединился ко мне, он не знал, почему я здесь. Он всего лишь защищал вас.
— Как Петр, когда он выхватил свой меч и отсек служителю ухо, — сказал Сириций II. — Я не собираюсь упрекать Игнасио или приказывать ему опустить оружие.
— Вы будете сражаться вместе с нами?
— Я буду сражаться на своем пути, — ответил понтифик. — Я не стану проливать кровь, но пойду вместе с вами. Кстати, что бы вы ни собирались делать, вам лучше сделать это немедленно. Я уверен, что Говардс призвал солдат прийти к нему на помощь. На соседней площади есть казарма. Однако я сомневаюсь, что на его призыв смогут ответить больше четверти солдат. Остальные слишком больны.
Брауэрд вернулся к переднему окну. Куирога и Сааведра присоединились к нему. Один из ангелов, чей белый мундир был заляпан красным, слабо отползал прочь.
Из здания напротив не доносилось никаких признаков движения. Но Боб был уверен, что там, за окнами, стоят вооруженные люди.
— Жаль, что у меня нет гравиранца, — сказал он.
— У нас есть несколько в кладовой, — отозвался папа.
— Четырех будет вполне достаточно. Давайте возьмем их.
Через несколько минут один из таких ранцев был привязан к левому боку джипа. Манипулируя пультом управления ранцем, Брауэрд заставил машину подняться на несколько футов в воздух. Затем он направил ее так, чтобы она лежала на боку под прямым углом к джипу, стоящему впереди. Отец Игнасио вручил им с Пабло и Патрисио полоски, оторванные от простыней, которые прикрепили почти невесомую раму к передней части машины Боба.
— Из этого получится щит, — сказал лунянин. — Если их пули не разнесут ранец или не разорвут полосы, все будет в порядке.
Вместе с двумя офицерами он затянул прикрепленные к ранцам полоски ткани, и они попробовали управлять гравидвигателями. А затем сели в один из джипов.
— Отец Игнасио сядет в другой джип и помчится к лифтам, — сказал папа. — Он разнесет по верхним этажам слух, что Говардс пытается меня убить. Это не будет ложью, потому что я уверен, что Говардс предпримет такие действия, когда увидит, что я собираюсь сделать.
— Что же это, святой отец? — воскликнул Сааведра.
— То, что я должен был сделать давным-давно, но не сделал из-за политики или, скорее, из-за боязни вмешаться в политику. Кроме того, мне вообще было страшно. Я боялся, что Церковь может быть сокрушена, и грешил, думая об этом, ибо Церковь будет жить так долго, как повелит Бог, а мы знаем, как долго это будет. Хуже того, я боялся за своих овец. Если я донесу на Говардса и меня посадят в тюрьму, кто тогда защитит их от волков? Мне следовало бы знать, кто это будет.
Брауэрд заколебался. А что, если ангелы захватят папу в заложники? Ну, или они захватят еще кого-нибудь? То, что должно быть сделано, будет сделано, кто бы ни при этом пострадал.
— Святой отец, он убьет вас! — запротестовал отец Игнасио. — Это мерзкий и злой человек!
Папа поднял руку, прерывая его:
— Не пытайся меня остановить. Я и так слишком долго медлил. Делай, как я сказал.
Игнасио упал на колени:
— Отец, благословите меня!