На юге виднелись полуразрушенные траншеи Шестой французской армии. Они были заняты едва живыми людьми, которые каким-то образом пережили апокалиптические бомбардировки, или низкопробными резервами, устремившимися к ним с тыла. На севере виднелись немецкие окопы. Позади них, в нескольких милях или около того, галльское солнце Пикардии блестело на рядах тевтонских пушек, в данный момент молчавших.
В тот момент у Сэвиджа возникло странное чувство. Это было похоже на то, как если бы у него было плохое зрение и он сначала смотрел на мир без очков, а потом надел их. Там, где, как ему сперва показалось, в пяти милях позади артиллерии бошей не было ничего особо значимого, теперь находился немецкий наблюдательный аэростат. Драхебаллон — «воздушный шар дракона» — казался крошечным на таком расстоянии, но его желтые очертания, похожие по форме на половину сосиски с тремя надутыми стабилизаторами, напоминающими толстые короткие крылья, на одном конце, а также раздутый другой конец и корзина под ним были безошибочно узнаваемы. Веревки, на которых была подвешена корзина, были невидимы, как и якорный трос, а также телеграфная линия, идущая от корзины до земли. А вот бортовой грузовик с лебедкой, к которой крепился трос, был не настолько маленьким, и его можно было разглядеть. Как и стоящие кругами зенитные орудия — «Арчи» или «Ак-Ак» — и мешки с песком для огневых точек тяжелых пулеметов.
Сэвидж снова огляделся по сторонам. Постоянная бдительность помогает сохранить жизнь. Но она же приносит боль в затекшей шее. Ветер, как обычно, дул с запада. Чтобы долететь до дома, Кларк должен был направить биплан так, чтобы ветер толкал его вбок, а не прямо. Его топливный манометр сказал ему: «У нас достаточно бензина, если ты скоро переключишься на резерв, чтобы добраться до нашего аэродрома. Но только не вздумай ходить вокруг да около! Ну же, вперед!!!»
Позже, вспоминая этот момент, летчик понял, что ему не нужно было решать, что делать дальше. Не думая об этом, он повернул на север. И увидел, что впереди справа привязаны еще две желтые сосиски — фигуры, отмеченные черными крестами. Они находились на расстоянии примерно в три мили друг от друга. Кларк должен был заметить их в то же самое время, что и первый аэростат. И к этому времени защитники, находившиеся вокруг ближайшего воздушного шара, уже должны были тоже увидеть его самолет. Они нацелили бы свое оружие на этот одинокий биплан, хотя и не ожидали, что перед ними враг. Какой пилот будет настолько глуп, чтобы атаковать теперь, когда он знает, что его засекли на таком расстоянии?
Существовало два рекомендованных способа уничтожить воздушные шары. Либо подлететь к ним низко и быстро, пока враг не успел заметить самолет, либо скрыться в облаках или под ослепительным блеском солнца, а потом круто спикировать с выключенным двигателем, чтобы обратить на себя как можно меньше внимания. Но у Кларка не было времени ни на то, ни на другое. Атаковать наблюдательный шар было гораздо опаснее, чем боевой самолет, независимо от того, высоко или низко он летел. На многие мили вокруг не было ни одного дерева. Все они были разорваны на куски снарядами, а их корни давным-давно вырвали из земли. Если бы Сэвидж полетел к аэростату на уровне земли, то между ним и воздушным шаром оказалась бы сконцентрированная сила ярости и пулеметного огня. С другой стороны, стволы 77-миллиметровых пушек «Арчи» не могли быть опущены достаточно низко, чтобы стрелять в него, пока он не наберет высоту. Именно в этот момент он мог подняться, чтобы подобраться достаточно близко к «сосиске» и выстрелить в нее своими зажигательными пулями.
К этому времени немцы уже знали — или думали, что знают, — что он француз. Таким образом, он был в их глазах достаточно «сумасшедшим», чтобы атаковать. Вверху, внизу и впереди него возникали, как джинны из бутылок, черные клубы дыма с алым огнем в центре. А затем чернота, казалось, стала более плотной. «Ньюпорт» слегка завибрировал. Но что бы ни ударило в него, это не помешало самолету продолжить свое ступенчатое пикирование. Он выровнялся, его двигатель ревел, а колеса были в футе от того, чтобы коснуться взбаламученной грязи. Сильно помятый пейзаж проносился мимо.