Патрульный катер должен был вскоре высадить на берег людей, чтобы те смогли поймать летчика на суше. А машины, груженные солдатами, жаждущими застрелить беглеца, должны были проехать по этой дороге, если только они не застрянут в грязи.
Двух «Пфальцев», которые следовали за Кларком, пока он не разбился, словно и не было — он не слышал шума их моторов и не видел никаких признаков их присутствия. Их пилоты должны были удовлетвориться тем, что они разделят еще одну победу — или свою первую победу — с другими немцами.
Сэвидж повернулся и пополз к дороге. Пошатываясь и чувствуя слабость в правой ноге, он поднялся и пересек ее. Его ступни глубоко погрузились в грязь и издавали чмокающие звуки, когда он вытаскивал их. Добравшись на четвереньках до противоположной стороны дороги, летчик выпрямился. Теперь он был вне поля зрения врага — во всяком случае, на данный момент.
Лес — теперь это была просто разбросанная повсюду куча полусгоревших деревьев — не был хорошим укрытием. Но пилот начал пробираться через него, обходя те места, где ему преграждали путь обугленные пни или груды обгоревших стволов. Делая это, молодой человек размышлял о том, что же произошло после того, как он потерял сознание. Он должен был умереть.
Что сорвало крышу с его кабины? Проблема была в самом самолете, конечно же. Должно быть, верхушка рубки ударилась обо что-то, когда биплан наклонился и отскочил от этого препятствия. В конце его изогнутого пути находился патрульный катер. Вероятно, «Ньюпорт» врезался в него и взорвался. Кларк должен был превратиться в студень от удара, а потом сгореть дотла от взрывающегося бензина.
Значит, за тот очень короткий миг, пока «Ньюпорт» рикошетом отскакивал от крыши баржи и врезался в патрульный катер, он успел катапультироваться из кабины пилота. Это само по себе было чудом, поскольку он был крупным мужчиной и с трудом втиснулся в эту кабину. Она сжала его так, словно он попал в гроб, построенный для безрукой женщины. Может быть, самолет «выплюнул» его, когда отскакивал от рулевой рубки баржи. А может быть, Сэвидж просто выпал из него, потому что фюзеляж развалился при первом же ударе. Когда он врезался в воду, то несся со скоростью не меньше ста миль в час. Он должен был быть расплющен, как будто ударился о бетонную стену. Может ли человек пережить такое? Доказательством того, что это все-таки было возможно — если бы он вошел в волу под правильным углом — было то, что теперь Кларк находился на суше и мог ходить. Конечно, падение в воду на такой скорости, после которого он остался невредимым, было лишь вопросом удачи.
К тому времени летчик уже углубился в лес, который больше не был лесом. Пробираясь через груды полуразвалившихся и почерневших от пламени стволов деревьев, переступая через одни и перепрыгивая на другие, он во многих местах оставлял за собой следы. Вскоре этот выкошенный лес остался позади. Перед юношей была такая же грязная дорога, как и первая, а за ней — еще один лес. Это место война не тронула, хотя многие деревья были срублены. Топлива во Франции не хватало, и деревья, которые остались бы расти в мирное время, теперь должны были погибнуть.
Тучи сгущались, полностью закрывая небо. Они были темными и сердитыми, а вдалеке из них вырывались молнии. Хлынул дождь — сразу стеной, без редких предупредительных капель. В то же самое время западный ветер ударил так, словно вырвался из мешка!
Сэвидж пересек дорогу, слегка наклонившись влево, чтобы не упасть под напором ветра. Если так будет продолжаться долго, дождь смоет его следы. Углубившись в лес, молодой человек укрылся под навесом песчаникового гребня у неуклонно поднимающегося ручья. Он снял перчатки, защитные очки, шлем и летный костюм, а потом стер носовым платком пленку с очков. После этого Кларк достал из кармана две плитки шоколада. Он был голоден, но эти плитки могли понадобиться ему позже. Лучше было пока не трогать их.
Положив шоколадки обратно в карман, он осмотрел свои раны, для чего ему пришлось раздеться. На голове у него были два неглубоких, но болезненных пореза, а лицо было изрыто крошечными ранками. Да еще наружную часть правого бедра слегка задело пулей. Кроме того, на правой икре у него виднелся смутный синяк в форме лезвия длиной около пяти дюймов, направленный вниз. Этот ушиб ослабил его ногу и заставил его слегка прихрамывать. Внутренняя часть его левого бедра около паха была разорвана — хотя и не глубоко — осколком или пулей. Правая рука оказалась сильно растянута и болела сильнее всего. Впрочем, шея болела почти так же сильно. Кроме того, у него были небольшие раны на спине и несколько на ногах. Его правый локоть был обожжен снаружи, как будто он с силой провел им по бетону, а тыльные стороны его ладоней покрывала засохшая кровь. Осколки снарядов пробили его тяжелые кожаные перчатки, и их крошечные раскаленные частицы обжигали кожу, остывая. Чуть выше левого колена Сэвидж выдернул осколок гильзы — треугольный, размером с десятицентовик. Вокруг никого не было, поэтому он позволил себе охнуть от боли, когда удалил этот осколок.