— Mein Gott! — воскликнул капитан.
— Er ist ein Siegfried, — пробормотал один из солдат.
— Ein Gorilla, — сказал еще один.
Кларк свирепо взглянул на этого второго солдата. Теперь юный летчик стоял прямо, с его светло-бронзовой кожи и темно-бронзовых волос капала вода, а руки были сжаты в кулаки.
— Я офицер американской воздушной службы Соединенных Штатов и требую уважения! — крикнул молодой человек. — Я — военнопленный. Но я не потерплю плохого обращения — ни на йоту больше, чем мне причитается! А теперь уберите отсюда эту громадину. Принесите свежую горячую воду, и я приму ванну, которую мне заказало ваше начальство!
Эти требования выполнили. И мало того, Кларк еще и отказался поднять опрокинутую ванну, заявив капитану, что он не обязан заниматься физическим трудом, потому что он офицер.
Капитану это не понравилось, но он был вынужден согласиться с ним. Он приказал двум мужчинам поставить ванну на ножки, но им не удалось сдвинуть ее ни на дюйм. Потом это попытались сделать три человека — тоже безуспешно. Наконец, четверо мужчин — краснолицые, пыхтящие, задыхающиеся и стонущие — вернули ванну в исходное положение.
Теперь немцы смотрели на Кларка Сэвиджа-младшего с большим благоговением. Он не сказал им, что в одиночку тоже не смог бы справиться с ванной. Это адреналин, закачавшийся в его мышцы от ярости, придал ему — временно — силу четырех человек, позволив опрокинуть ванну на бок, но сейчас он не мог этого сделать.
ГЛАВА 7
После ванны Сэвиджа отвели в другую комнату. Одетый только в тонкое и мокрое полотенце, он замерз, когда шел по темному и неотапливаемому каменному коридору. Новая комната удивила его. Там был камин, в котором горели небольшие поленья. Правда, вскоре они погасли, но через час ему выдали его форму — чистую и залатанную. Только летные ботинки ему не вернули — у него были только носки, чтобы защититься от холодного каменного пола. Однако они были из толстой шерсти.
С того момента, как Кларк вошел в комнату, на него через круглое зарешеченное окошко в двери смотрел часовой. Сэвидж подумал, что это делается для того, чтобы смутить его и понизить его моральный дух, однако он провел так много времени среди людей джунглей, которые почти не носили одежды, что нагота его не беспокоила. Во всяком случае, не в таких обстоятельствах.
Он предпочел бы, чтобы ему было теплее, но холод был вполне терпим. За последние несколько лет он не раз проходил закалку в снежно-ледяных условиях высоких гор. В последний раз юного Кларка наставлял йог, который утверждал, что может контролировать температуру своего тела с помощью ментальных средств. До сих пор ученик не успел «освоиться» с этим делом, но учитель сказал ему, что когда-нибудь он овладеет этим искусством. То есть что он смог бы овладеть им, если бы потратил годы на разработку этой техники.
Сэвидж не думал, что у него когда-нибудь будет на это время. Но он мог бы придумать короткий метод, чтобы найти психологические и биологические механизмы, действующие как термостат тела. Надевая брюки, он нащупал их ремень. Его забрали вместе с остальной формой, почистили и отполировали. Область около пряжки все еще была немного жесткой, и не было никаких признаков того, что швы на ремне были распороты, а потом его заново зашили.
Часом позже юноше принесли очки, шлем, ботинки и летный костюм — все это было свернуто в узел. Он развернул сверток и, заслонив его спиной от часового, ощупал подкладку своего костюма в разных местах. Предметы, спрятанные внутри подкладки, были маленькими, и некоторые из них трудно было найти. Это можно было сделать без особых сложностей, если ищущий знал, что ищет, или был необычайно подозрителен. И пока еще все вещицы были на месте.
Кларк надел сапоги. Несмотря на то, что они были порваны и проколоты во многих местах, их скрепили клейкой лентой поверх отверстий. Юноша пожалел, что у него нет каких-нибудь туфель — его ноги должны были вспотеть в слишком теплых сапогах. Но он не мог жаловаться. Ему еще повезло, что его не оставили вообще без обуви. А так с ним обращались лучше, чем он имел право ожидать.
Почему???
Немцы очень тщательно привели в порядок его вещи. Даже маленькое круглое зеркальце в кармане его пиджака было вычищено. На нем оставался отпечаток большого пальца с маслом для волос, когда Кларк убрал его в карман, заглянув в него перед самым вылетом самолета, а теперь этого пятна уже не было. Он поднес зеркало к свету трех больших свечей в настенных канделябрах. Его глаза — золотисто-коричневые в ярком свете — казались темными. Такими же темными, как и его неопределенное будущее. Но будущее всегда неизвестно. И человек строит его сам. В определенной степени.