Такая оценка поведения барона пришла к Кларку Сэвиджу не сразу. Это должно было произойти гораздо позже — медленно накопиться во время более близкого и длительного контакта с ним. Однако юноша с самого начала чувствовал, что ученый смотрит на него сверху вниз. Впрочем, почему бы и нет? Ему было всего шестнадцать лет, и он был военнопленным. Очевидно, никакой угрозы в нем для барона не было.
Фон Гессель был высокого роста — на дюйм выше Сэвиджа. У него были широкие плечи и тонкая талия, хотя небольшая выпуклость живота свидетельствовала о том, что он ел больше того, что было для него полезно. Более пристальное изучение барона подтвердило, что этот человек был красив, как может быть красив мужчина. Римский нос придавал его правильным чертам аристократический вид, а его большие зеленые глаза, казалось, светились каким-то внутренним светом.
Для американца Сэвиджа монокль казался глупостью, притворством. Но теперь эта вещица, казалось, придавала барону вид превосходства. Его монокль был похож на микроскоп, через который фон Гессель изучал более мелких существ этого мира. Тем не менее он был достаточно вежлив. Он щелкнул каблуками и поклонился, говоря на оксфордском английском глубоким басом:
— Не надо отдавать честь, лейтенант Сэвидж. Это же светская вечеринка. Во всяком случае, настолько, насколько это возможно при данных обстоятельствах.
Затем он представил юноше графиню. Она протянула Кларку маленькую руку с исключительно длинными пальцами, затянутую в черную перчатку длиной до локтя. Ее духи были слабыми, но очень приятными, а большие темно-синие глаза были так же ослепительны, как и ее улыбка.
— Лейтенант Сэвидж. Как мило с вашей стороны принять наше приглашение, — сказала она.
ГЛАВА 8
Ее голос был очень приятным контральто. Эта женщина говорила по-английски с едва заметным русским произношением и интонацией. Она снова улыбнулась и рассмеялась.
— Можно сказать, что вы просто заглянули к нам. Но нужно ли было устраивать такую истерику по поводу купания? Разве американцы не привыкли принимать ванну?
Сэвиджу удалось оторвать взгляд от ложбинки между ее грудей, и в тот же миг перед его мысленным взором возникла карта Великого разлома в Восточной Африке. Ни жемчуга, ни бриллиантовые ожерелья не украшали эту снежную панораму. У Лили был хороший вкус, чтобы не лишать свою грудь великолепия с помощью одних только украшений.
Кларк указал на Зэда, который стоял в углу неподвижно, как чучело Голиафа.
— Мы привыкли сами принимать ванну. И мы не любим, когда с нами грубо обращаются, — сказал юноша.
— Вы, должно быть, очень сильный, — снова засмеялась его собеседница. — Я не думала, что кто-то сможет победить этого медведя. И перевернуть эту невероятно тяжелую ванну! Это вызвало много разговоров, поверьте мне. А ведь вы еще так молоды! Вы, должно быть, очень энергичны.
— Он, должно быть, тоже умирает с голоду, — сказал барон. — Позвольте мне познакомить его с остальными гостями, а потом мы пообедаем.
За столом должны были сидеть тринадцать человек, включая Сэвиджа. Это говорил о том, что хозяин дома вовсе не был суеверен. А может быть, он как раз был суеверным и любил искушать судьбу.
Пятеро гостей были офицерами из свиты барона. Один из них был аббатом. Это был высокий, мертвенно-бледный и причудливо длиннолицый человек, одетый в грубую шерстяную монашескую рясу. Он говорил мало, но ел много и быстро, время от времени кряхтя и сопя. Аббат вел себя так, словно это была первая — и возможно, последняя — хорошая еда за долгое время. Кларк понятия не имел, зачем его пригласили. Еще три гостя — комендант полковник Шрейдер и два очень молодых пилота, лейтенанта — были летчиками с соседнего аэродрома, какого именно, никто не сказал. Это они летали на тех самых «Пфальцах», которые сбили Сэвиджа. Они сказали ему, что попросили фон Гесселя прислать пилота «Ньюпорта» в их кают-компанию, так как хотели отпраздновать с ним знакомство, прежде чем он отправится в лагерь для военнопленных. Эти летчики восхищались его мужеством и умением сбить два самолета и два воздушных шара за один день. Когда они узнали, что он американец, им еще больше захотелось встретиться с ним.
Сэвидж сидел справа от барона, а графиня занимала место на другом конце стола, как и подобало хозяйке дома. Юноше показалось, что она тихо поспорила с Гесселем об этом месте, хотя длились их пререкания не очень долго. Кларк почувствовал себя неловко из-за этого. Несмотря на то что он мог расслышать лишь несколько слов из разговора хозяев по-немецки, у него сложилось впечатление, что графиня хочет, чтобы он сел рядом с ней.