Когда Лили отошла от барона, покачивая бедрами и размахивая сигаретой в длинном мундштуке — магнитом для всех глаз, — она казалась рассерженной. Фон Гессель улыбнулся, словно вспомнил какую-то шутку.
— Вы совершили настоящее завоевание, — сказал он Сэвиджу. — Я велел ей сегодня вечером вывесить волосы из окна своей комнаты и поиграть в Рапунцель. Может быть, вы подниметесь туда этим вечером. Если сможете сбежать. Я уверен, что вы думаете об этом. О побеге, я имею в виду.
Он рассмеялся… а потом швырнул недокуренную сигару в угол. Слуга поспешил поднять сигару, и вместо того, чтобы положить ее в мусорный контейнер, он загасил ее и сунул в карман куртки.
Кларк Сэвидж был слишком смущен, чтобы ответить. Но барон, по-видимому, не ожидал этого. Через несколько секунд он предложил всем сесть. Было разлито вино, хотя большинство сидевших за столом сразу же принялись за еду. Сервировка была довольно странной. Вместо того, чтобы подавать по одному блюду за раз, все, кроме десерта, было сразу выставлено на стол. Горничные графини, два телохранителя и два рядовых солдата передавали посуду тем, кто не мог дотянуться до того, что хотел.
Сэвидж решил, что барон либо не склонен к общепринятым обычаям, либо ему нравится расстраивать своих гостей, избегая привычных форм поведения. Если кого-то и интересовало, почему Гессель не соблюдает обычный способ подачи блюд, то он был слишком вежлив, чтобы спросить об этом. Кларк медленно потягивал вино, твердо решив не пить слишком много. Он ожидал вопросов, составленных таким образом, чтобы они могли раскрыть военную информацию барону и полковнику Шрейдеру. Могло ли быть так, чтобы его, Сэвиджа, вкладом в разговор стало только имя, звание и порядковый номер? Нет. Он будет говорить. Но он обдумает каждое слово, прежде чем произнести его.
Кроме того, он мог бы и сам узнать что-нибудь стоящее о враге.
Два пилота «Пфальцев» — восемнадцатилетние Мейлен и Брантвейлер — хотели поговорить о полетах вообще и о подвигах Кларка в частности. В то же время по их взглядам, устремленным на другой конец стола, было видно, что они тоже хотели бы сидеть рядом с графиней. И оба их желания были не осуществимы. Барон разрешал им разговаривать с американцем только время от времени и довольно часто прерывал их своими собственными комментариями на другие темы. Он сразу же перешел к вопросу о тех немецких военных заводах, которые избежали бомбардировок самолетами союзников.
— Они находятся достаточно близко к базам бомбардировщиков, чтобы ваши самолеты могли легко добраться до них, — сказал фон Гессель и понимающе улыбнулся. — Фабрики вокруг них были взорваны. И все же ни одна бомба, сброшенная вашими самолетами, не приземлилась рядом с ними. А знаете, почему?
— Я уверен, что вы мне скажете, почему, — ответил Сэвидж.
— Их не бомбят, потому что вашим командирам было приказано командовать своим пилотам, чтобы те избегали этих заводов по производству боеприпасов. Командующему отдавали приказы генералы, которые получили приказ от некоторых политиков пощадить эти заводы. А некоторые очень влиятельные промышленники — англичане, французы и американцы — приказали политикам издать эти приказы. Эти промышленники вложили большие средства в эти немецкие военные заводы. Они не хотят терять деньги из-за того, что заводы уничтожат. И они с нетерпением ожидают продолжения производства — а следовательно, будущих прибылей — на этих заводах после окончания войны. Что вы об этом думаете?
Сэвидж закусил губу.
— Не важно, что вы ответите, — продолжал барон. — Я думаю, вы будете полны ярости и негодования на этих промышленников. Они предатели, хотя, несомненно, считают себя патриотами высшего порядка. Пули, снаряды и бомбы, выпущенные этими немецкими фабриками, убили и искалечили сотни тысяч французов и англичан и когда-нибудь убьют десятки тысяч ваших соотечественников-американцев. И еще больше британских и французских военных.
— У меня нет доказательств, что то, что вы утверждаете, правда, — сказал Кларк.
— Если бы у вас были мои знания и опыт общения с людьми, вы бы знали, что некоторые люди вполне способны убить миллионы своих собственных людей, если это принесет деньги в их карман.
— Это вовсе не значит, что некоторые люди так поступают.