— Другими словами, я веду себя как собака? Если так, то я вожак стаи. Объективный, трезвомыслящий, ясно видящий без шор. Что делает меня тем, кого вы называете «циничным». Видите ту женщину? Конечно же, видите. Я просто капризничаю. Вы разрывались между своим увлечением едой и ее красотой. То есть ее сильным сексуальным влечением. У нее была власть. Как дочь русского графа, владевшего огромной собственностью и тысячами крестьян, она могла — если бы захотела — предать любого из них смерти или пыткам. У нее их было много, и она избивала их до крови хлыстом. Конечно, для этого ей нужно было получить разрешение отца. Но большевистская революция все это смела. Внезапно ее родителей забивают до смерти крестьяне, которые теперь сами имеют над ними власть. Она находится в смертельной опасности и вынуждена бежать из своей страны. Ее единственная собственность — это драгоценности, одежда и четверо слуг, незаконнорожденных и заблудших созданий, которые цепляются за нее из-за ошибочной преданности. Вместо того чтобы убить ее, они ее защищают и служат ей. Но она не потеряла всю свою силу. У нее все еще есть ее красота, ее сексуальная привлекательность. Она использует их так, как должна использовать женщина, если хочет выжить и вернуть себе некоторую власть. К счастью для нее, она встретила меня. Но что она будет делать, если я потеряю к ней интерес и отдам предпочтение какой-нибудь другой женщине? Она найдет себе другого мужчину, обладающего властью. Но что будет, когда она станет старой и уродливой?
Фон Гессель пожал плечами.
— Но все это не имеет значения, лейтенант, — заявил он. — Давайте обсудим другие вопросы, если вы не против. Например, тема, которая меня очень интригует. То есть усилия вашего отца превратить вас в сверхчеловека. В то, что Ницше называл «der Ubermensch».
Сэвидж только что откусил кусочек салата из пальмовой сердцевины. Вкус этого деликатеса внезапно стал неприятным, и он чуть было не выплюнул его. Его сердце, казалось, было поражено ударом, а его желудок, казалось, делал петлю за петлей.
Фон Гессель улыбнулся.
— Да, я много знаю об этом. У нашей разведки есть досье на вас и на доктора Кларка Сэвиджа-старшего. Довольно длинная штука. Я буду с вами откровенен. Я бы не пригласил вас на ужин, если бы вы были просто каким-нибудь летчиком-янки, у которого больше смелости, чем мозгов. Мы можем поговорить о вашем необычном образовании и о мотивах, побудивших вашего отца дать его вам. Это не поставит под угрозу безопасность союзных держав.
Сэвидж отодвинул тарелку. Глядя прямо перед собой с напряженной спиной, он повторил свое имя, звание и порядковый номер.
— Ну же, — сказал барон. — Нет никакой необходимости в этой чепухе. Вы не можете рассказать мне ничего о ваших передвижениях и о вашей роли в воздушном сообщении, чего бы я уже не знал.
Кларк снова назвал свое имя, звание и порядковый номер. Его собеседник вздохнул.
— Вы очень упрямый молодой человек, — сказал он, хмурясь. — И боюсь, не такой умный, как мне внушили.
Резко и энергично, так что все даже вздрогнули, фон ученый отодвинул свой стул и встал во весь рост. Громкий разговор прекратился, и единственным звуком на мгновение стала музыка из граммофона. Он играл «Похоронный марш Зигфрида» из вагнеровского «Кольца Нибелунгов».
— Отведите пленника обратно в камеру! — проревел фон Гессель по-немецки.
Графиня Идивзад пристально смотрела на барона и лейтенанта широко раскрытыми глазами. Ее губы были приоткрыты, как будто она собиралась задать своему любовнику вопрос. Но она вновь сомкнула их, не сказав ни слова.
— Вот именно! — закричал барон. — Не смей произносить ни единого слова протеста! Забудь на ночь о своей игрушке! Он не для тебя!
А потом он заорал на только что вошедшего капитана:
— Кунц! Отведите этого человека обратно в камеру! Под двойным конвоем!
Даже когда его быстро вывели из комнаты — двое солдат сзади, еще двое и капитан Кунц впереди, — Сэвидж подумал, не было ли это событие инсценировано специально для него. Возможно, барон все спланировал заранее, и это еще не конец. Иначе зачем бы фон Гессель говорил о том, что графиня должна забыть о своей «игрушке»? Это более чем подразумевало, что она — а следовательно, и барон тоже — имела в виду какое-то обольщение их пленника. Кларк понятия не имел, как все это будет происходить, но ученый управлял этим монастырем. Более того, он казался достаточно циничным и деградировавшим в моральном плане, чтобы использовать свою любовницу для чего угодно.
А сама его любовница в данной ситуации так повлияла бы на их пленника, что он открыл бы ей то, о чем ему следовало бы умолчать. Или он, Кларк Сэвидж, слишком подозрителен? Был ли он тоже — в своей скромной манере — циником?