«Почему полковник фон Гессель, который в первую очередь был офицером медицинской службы, стал командиром лагеря для военнопленных?» — удивился про себя Кларк. Спрашивать об этом коменданта было бессмысленно. Однако, сказал себе лейтенант, он может получить ответ на другой вопрос.
— Локи — это место для неисправимых беглецов? — уточнил он.
— Я думал, из моих слов это очевидно, — ответил комендант.
— Мне нравится все перепроверять, — сказал Сэвидж. — Иногда очевидное только кажется таковым. Прыжки в умозаключениях могут столкнуть вас прямо с края утеса.
— А попытка сбежать может привести к тому, что вас пристрелят! — сказал комендант, после чего резко развернулся и вышел из комнаты.
Хольцминден! Сэвидж слышал об этом печально известном месте. Предполагалось, что это будет самый суровый и строже всего охраняемый лагерь военнопленных на территории Центральных держав.
А лагерь под названием Локи? Он должен быть спроектирован так, чтобы быть супер-Хольцминденом.
Через полчаса в камеру вошли офицер и трое солдат. Кларку велели собрать вещи и поторопиться. Как только он связал в узел свой летный костюм, на него надели наручники. Он громко запротестовал против этих ограничений, и офицер велел ему заткнуться. Его провели через полуразрушенный город к железнодорожной станции. Рельсы, которые сперва обстреляли, а затем еще и разбомбили, теперь были отремонтированы. Шипя паром и пыхтя черным дымом, на станции ждал паровоз. Он был соединен с длинной вереницей грузовых и пассажирских вагонов.
Сэвиджа проводили в предпоследний вагон, который использовался для перевозки крупного рогатого скота. От деревянных стен исходило зловоние толпы перепуганных зверей, а на полу валялись кучи навоза. Что ж, подумал Кларк, по крайней мере, пространство между горизонтальными секциями по бокам пропускает свежий воздух. С другой стороны, воздух снаружи был холодным.
После того как его отвели в угол и велели сесть, он увидел, что в вагон забираются еще шесть военнопленных. Их приковали к противоположному углу в другом конце вагона. Сержант и четыре солдата были там единственными немцами. Очевидно, это были деревенские парни. Они шутили по поводу запаха и навоза: один сказал, что он чувствует себя здесь как дома и что скучает по своим свиньям.
Сержант — седой мужчина лет пятидесяти, без левого уха и с глубоким шрамом на подбородке — заговорил с Сэвиджем по-немецки. Очевидно, ему сказали, что американец знает его язык.
— Ты и близко не подойдешь к другим пленникам, — сказал он. — Ты не будешь с ними разговаривать. И не будешь обращаться к нам, кроме тех случаев, когда тебе понадобится отлить или сделать что-то еще необходимое. Понимаешь?
Сэвидж кивнул.
— Я должен все время сидеть? — спросил он. — Я бы хотел немного потренироваться.
— Здесь ты можешь ходить взад-вперед, — захохотал сержант. — Ступай в коровьи лепешки, если хочешь. Нам все равно.
Его хохот был похож на рев осла. Кларк слегка улыбнулся.
Затем поезд рывком тронулся с места. Когда зазвенел паровозный колокол и раздался пронзительный свисток, он начал набирать скорость. Через некоторое время летчик попросил разрешения надеть свой летный костюм. Воздух, дувший между планками сбоку вместе с едким дымом и пеплом, был холодным. Сержант не возражал против таких разговоров американца, потому что тому и правда было необходимо одеться потеплее.
Сэвидж протянул к нему свои руки в наручниках.
— Я не могу надеть костюм, пока вы их не снимете.
— Я не возражаю, если вы наденете костюм, — ухмыльнулся охранник, — но у меня нет ключа от наручников. Он есть у офицера в другом вагоне. И он не отдаст его мне, пока мы не доберемся до места назначения. Вы, должно быть, чертовски опасный пленник.
Кларк ничего не ответил.
Он изо всех сил старался выполнять ежедневные упражнения, пусть и со скованными наручниками запястьями. Из-за того, что теперь он значительно меньше ел, юноша сократил напряженные занятия спортом до тридцати минут.
Сержант некоторое время внимательно и озадаченно наблюдал за ним, а потом, наконец, усмехнулся. Он ткнул указательным пальцем себе в висок и несколько раз повертел им. Остальные немцы тоже ухмыльнулись.