Тем временем Сэвидж, чьи бакенбарды не были подстрижены с тех пор, как он сбежал из монастыря, дал Миксенхаймеру пять долларов, чтобы тот побрил его. Пока один из солдат стоял рядом с ними с винтовкой наготове, сержант умело использовал свою безопасную бритву.
— Жаль, что я не могу быть вашим охранником до конца войны, — сказал Миксенхаймер. — Я стал бы богатым человеком.
Через четыре часа военнопленных вывели со станции и повели через железнодорожные пути к длинному поезду, стоящему на путях вместе с несколькими другими. Миксенхаймер передал пленников капралу. Тот был седовлас, сутуловат и носил круглые очки без оправы. Сержант встревожился, когда узнал, что сопровождающий этого капрала отряд состоит всего из одного солдата, которому к тому же, было пятьдесят лет и который страдал от сильной простуды.
— К чему идет Имперская германская армия? — громко сказал охранник. — Вы оба должны быть дома, лежать в постели и утром составить завещание.
Капрал вынул изо рта обмякшую сигарету и яростно закашлялся.
— Вы же знаете, как это бывает, сержант, — сказал он, немного придя в себя. — Все очень плохо. В основном это мальчики и старики, оставшиеся на фронте. Предполагалось, что с нами будут еще четыре солдата. Но они заболели тифом. Здесь настоящая эпидемия!
— Вам не следовало бы говорить такие вещи в присутствии заключенных, капрал Шукхайдер, — сказал сержант. — Это поднимет их боевой дух.
— У них есть глаза, — прохрипел капрал. — Кроме того, судя по тому, что я слышал, враг тоже не в лучшей форме.
— Ну и черт с ним! — проворчал Миксенхаймер. — Это очень хороший беспорядок. Вот этот человек — американский авиатор, служащий у французов! — ткнул он большим пальцем в сторону Сэвиджа. — И он уже несколько раз сбегал. Украл бомбардировщик «Гота» с одного из наших аэродромов. Мне говорили, что он очень опасен. Хотя он, кажется, не в состоянии удержать свои деньги. Ты будешь в полной заднице, если позволишь ему снова сбежать.
— Он большой парень, — сказал Шукхайдер. — И у него действительно очень опасные глаза. Я никогда раньше не видел ничего подобного.
— Вы бы видели их при ярком свете, — сказал Миксенхаймер. — Это глаза убийцы, рыжеватые, как львиная шкура, и с золотыми искорками в них. Я думаю, что он сумасшедший. Кстати, он тоже говорит по-немецки. Лучше, чем вы или я. Как прусский барон. Так что следите за ним. Если он сделает хоть одно подозрительное движение, стреляйте в него! Таков мой приказ. А теперь они ваши.
С этими словами сержант достал из бокового кармана ключ от наручников.
— Я должен был передать это старшему офицеру, — сказал он. — Но тут никого из них нет. Приказы, должно быть, задержались или перепутались по всему пути. Так что же нового? Во всяком случае, хоть вы и не офицер, вы унтер-офицер, и в моем приказе не было указано, какому именно офицеру я должен отдать ключи. У меня все чисто. А это больше, чем я могу сказать о вашем сопящем приятеле. Вот…
Капрал взял ключ, хотя и неохотно.
— И да, — добавил сержант. — Держите американца подальше от других заключенных. Не позволяйте ему говорить с ними.
— Может быть, лучше пристрелить его сейчас и покончить с этим делом, — предложил капрал, а затем посмотрел на Сэвиджа и хихикнул. — Не беспокойтесь, сержант. Он меня нисколько не пугает.
— Я слышал о нем разные истории, — сказал Миксенхаймер. — Поверьте мне на слово: следите за ним каждую секунду.
— Не волнуйтесь. Ни один глупый американский ублюдок ничего на меня не повесит.
Шукхайдер приказал своим подопечным сесть в вагон, и они начали гуськом подниматься наверх. Сэвидж был последним в очереди. Как только он добрался до Миксенхаймера, то споткнулся и схватился за сержанта, чтобы не упасть.
— Что ты делаешь? — огрызнулся тот. — Убери от меня свои лапы!
Он оттолкнул лейтенанта от себя. Сэвидж отшатнулся и тяжело опустился на камни и золу.
— Вставай! — резко приказал сержант.
— Извините, — ответил Кларк, с трудом поднимаясь на ноги. — Я слаб от голода. Я споткнулся о камень. Я ничего не мог с собой поделать.
— Погоди, ты еще пробудешь месяц в Хольцминдене, — сказал сержант, а потом подозрительно прищурился. — Ты притворяешься слабым?
— Нет, — сказал лейтенант, неуверенно поднимаясь на ноги. — Я был ранен, кроме всего прочего.
Подталкиваемый винтовкой Шукхайдера, он поднялся по ступенькам в вагон. Пыхтящий, хрипящий и шипящий локомотив был соединен с четырнадцатью вагонами. В первом был уголь, а еще одиннадцать заняли солдаты, которые, по-видимому, возвращались домой в отпуск. У многих из них не было ни ног, ни рук, а на голове или на глазах были плотные повязки.