Трудно было воспринимать все это сразу. В лагере были также двухэтажные сторожевые вышки, укомплектованные солдатами и снабженные пулеметами и прожекторами, и много зданий, назначение которых Сэвидж еще не знал. Вдалеке виднелось нечто похожее на отверстие в горе, в котором находилось несколько шахтерских повозок. Рельсы, на которых они стояли, заканчивались у железнодорожных путей, где стоял бездействующий паровой кран.
Кларк не мог видеть все справа от себя, потому что должен был смотреть прямо перед собой, но он мог сказать, что лагерь за проволочной стеной был очень похож на тот, в котором он находился, включая и вход в шахту. Однако второй лагерь был гораздо шире, и в нем было гораздо больше людей. Даже на таком расстоянии молодой человек определил, что они были одеты в форму русских солдат.
Летчик мог бы удивиться, что русские военнопленные не были отправлены домой: большевики, захватившие Россию после революции 1917 года, 3 марта следующего года вышли из так называемой «капиталистическо-империалистической» войны, и Брест-Литовский договор подтвердил, что Германия и Россия больше не находятся в состоянии войны. Но Кларк знал, как медленно осуществляется репатриация. Лагерь Доки был не только тюрьмой для неисправимых беглецов. Это был также лагерь для русских военнопленных.
Сержант Шлейфштейн доложил о прибытии поезда лейтенанту, тот — капитану, а тот — майору, человеку с брюхом гориллы, густыми усами и очень красным лицом, по имени Генрих Шизштаубе. Этот майор был адъютантом лагеря, представлявшим коменданта, полковника фон Гесселя, который представлял кайзера Германской империи. Он разразился длинной речью, расхаживая взад-вперед и хлопая себя по бедру хлыстом для верховой езды.
Затем Шизштаубе громовым голосом произнес лагерные правила и правила поведения — его голос был подобен голосу Бога на горе Синай. После этого он заговорил о работе в соляных шахтах. Сэвиджа не удивило, что два отверстия в восточном утесе вели в шахты. Этот район был знаменит именно добычей соли.
Ни одного пленного из союзных армий, сказал Генрих, не будут заставлять работать в шахте, однако те, кто согласится на эту работу, получат дополнительные пайки и привилегии. Позже Сэвиджу предстояло узнать, что большинство военнопленных пошли в шахту добровольцами именно из-за этого. А еще потому, что это давало им нечто, чем можно было заполнить время. Другая причина желания добывать соль заключалась в том, что в шахте пленные надеялись каким-то образом тайно вырыть спасательный туннель.
Этим осознанием добровольцы успокоили свою совесть за то, что помогали врагу в его военных усилиях. Адъютант лагеря для заключенных — полковник Ангус Дантрит из Шотландии — одобрил их добровольное участие, понимая при этом, что они думают о побеге.
В то же время у русских пленных выбора не было. Если они не были офицерами, то работали и при этом не получали никаких дополнительных пайков и привилегий. Пленным союзникам было приказано не вступать в контакт с русскими. Если они приблизятся на расстояние тридцать футов к колючей проволоке, разделяющей два лагеря, то будут жестоко наказаны и, возможно, расстреляны, предупредили их.
Наконец, Шизштаубе закончил излагать свои требования, обещания и угрозы, и новых заключенных повели в барак. Сэвиджу была отведена койка в большой комнате, которую он должен был делить с тридцатью другими людьми. Он больше не скрывался от своих товарищей — все они считались неисправимыми. В тот же вечер их отвели в большое здание, где располагались кухня и столовая для военнопленных. Еда состояла из обычного черного хлеба, о который можно было сломать зубы, водянистого супа из репы или картошки, подслащенного свекольной водой, твердого полусырого картофеля и чашки слабого отвара цикория. Сэвидж съел все это, оглядываясь по сторонам и разговаривая со своими соседями. Больше всего его внимание привлекли два офицера, сидевшие напротив него через стол от его стола. Это были те двое, с которыми он сбежал из французского фермерского дома. Человек, похожий на неандертальца, и человек, которого подстрелили, когда он переправлялся через ручей. Писклявый голос и баритон, которого человек-обезьяна называл Ветчиной.