— Он просто помешан на юбках, — сказал Ветчина. — И это очень плохо. С таким лицом он пугает женщин и детей. Собаки рычат на него.
— Ах так? — огрызнулся Мэйфэйр. — А кто завоевал Фифи? Барменшу в том городе, название которого звучит как чихание? А-чу!..
— Французская кормушка под названием Ашо, — пояснил Теодор.
В этот момент к ним подошел очень высокий и худой штатский. Он представился как доктор Уильям Харпер Литтлджон.
— Зовите меня Джонни, — сказал он, улыбаясь. — Я не доктор медицины, у меня ученая степень по геологии, а еще я работал над докторской диссертацией по археологии, когда началась война. Я помогал раскопать древнюю германскую стоянку близ Мюнхена, когда Америка объявила войну. Мне следовало бы знать, что лучше не торчать здесь так долго, но… в любом случае я был интернирован в лагерь для гражданских. То, что я здесь, говорит вам, что я был ложкой дегтя в их бочке меда. Всем, чем угодно, только не бальзамом в Галааде. И я был — как вы можете убедиться собственными глазами, — наконец, пойман нашими тевтонскими противниками.
— Это военный лагерь для военнопленных, — сказал Брукс. — Я не думаю, что это законно — помещать вас сюда.
— Напишите завтра заявление об увольнении, — сказал Обезьян и рассмеялся. — Я уверен, что фон Гессель отнесется к вам с сочувствием. Если он вас не пристрелит.
Джонни огляделся по сторонам, а затем тихо проговорил:
— Здесь находится самая большая коллекция мастеров побега в мире. Меня не волнует, насколько устрашающе это место. Мы можем выбраться отсюда.
— Вы гражданский человек и пробыли здесь совсем недолго, — возразил Теодор. — Так что, возможно, вы не знаете правил. Я имею в виду наши собственные правила пленников. Все планы побега должны пройти через полковника Дантрита и получить его одобрение. Побег — это групповой проект здесь. Все работают над этим, даже если это принесет пользу только немногим. Предлагаю вам передать ваш план — если он у вас есть — половнику.
Теперь Литтлджон выглядел смущенным.
— Пока у меня нет плана снова испытать судьбу. Но я его составлю и расскажу о нем нашему Каледонскому императору.
— Когда будете ему объяснять, используйте простые слова, — посоветовал Мэйфэйр. — У некоторых из нас не так уж много образования. Тем более, не такого, как у вас.
— Мне кажется, мы не можем строить никаких планов, пока не узнаем в деталях все об этом месте, — сказал Сэвидж. — Это относится и к шахте. И поправьте меня, если я ошибаюсь, но никто из нас не пробыл здесь достаточно долго, чтобы узнать все о жизни здешних немцев. Мы должны как следует ко всему приспособиться.
— Бабушку свою учи яйца высасывать, — сказал Эндрю. Впрочем, при этом он улыбался.
— Хорошая мысль, лейтенант, — сказал Брукс. — Я уважаю твое мнение из-за твоего послужного списка.
— А между тем, — вернулся к прежней теме Обезьян, — как насчет этой графини?
Двое подполковников пустились в нелепое обсуждение кампании, предназначенной для того, чтобы заполучить русскую блондинку, после чего они могли бы посоревноваться за нее друг с другом и позволить лучшему из них победить. Это казалось пустой тратой времени, так что Сэвидж ушел от них вместе с геологом Джонни. Но потом он оглянулся, услышав их пение. Эти двое обнимали друг друга и громко пели популярную в Штатах песню. Ту, которую посчитали подходящей к случаю.
— Дикие, дикие женщины делают из меня дикого мужчину!
Позже они прошли — все еще напевая — в барак. На этот раз они орали другую песню: «Синдбаду все время было плохо». Это, как оказалось, тоже было для них уместно. Находиться рядом с ними — все равно что присутствовать на безумном чаепитии, подумал Сэвидж. Это были Мартовский Заяц и Безумный Шляпник. Хотя кто из них кто, юноша не знал.
Структура лагеря Доки, названного в честь древнескандинавского злого бога-обманщика, удивила его. Ему сказали, что это была в основном небольшая крепость, построенная над входом в ряд небольших пещер, вырытых в соляном куполе. В этих пещерах содержались военнопленные. Все было устроено так, чтобы сделать его на сто процентов защищенным от побега. Кроме того, жизнь в пещере должна была понизить моральный дух заключенных, потому что они редко видели солнце и небо.
Но кто-то или что-то заставило немцев изменить первоначальный план. Теперь от крепости остались только две каменные башни — по одной с каждой стороны от входа в шахту для военнопленных союзников. Это были сторожевые башни. Даже позже Кларк так и не узнал, почему первый план был отложен в долгий ящик.