Летчик, посмотревший на лагерь сверху вниз, увидел бы узор, похожий на крест внутри подковы. Подкова была образована полукругом скалы, окружавшей каменную площадку, а крест состоял из заграждений, сделанных из колючей проволоки, которые разделили лагерь на четыре части. Две из них, расположенные у края утеса над озером, были немецкими частями. Северо-восточный сектор занимали военнопленные союзников, а юго-восточный — русские военнопленные. Каждая из внутренних секций имела свой собственный вход в соляные шахты. В них союзники и русские тоже были разделены.
ГЛАВА 14
Следующие несколько дней Сэвидж провел, изучая и запоминая план этого места и процедуры, которым следовали немцы. Кроме того, он приручал рядового Ганса Кордтца, хотя это можно было делать только в те моменты, когда за ними не следили ни охранники, ни офицеры. Кордтц с нетерпением ждал подходящего случая сделать все возможное для Кларка в обмен на долю еды и лакомств, которые тот когда-нибудь получит. Он рассказал, что немецкие власти сообщили имена заключенных и адреса военных почтовых отделений союзным властям и Международному Красному Кресту. Правительство США должно было передать эту информацию родственникам на родине. Посылки с продовольствием и припасами, которые они стали бы отправлять заключенным, теоретически должны были попасть к предполагаемым адресатам. Хотя и не очень быстро.
— Если тебе будут приходить письма, — сказал Кордтц, — проси шоколад, когда будешь писать ответ.
Этот баварец жил в деревне Кенигсзее, где он родился и вырос. Он возвращался домой каждые две недели по трехдневному пропуску, если его сержант был в хорошем настроении. Дела там, как Ганс сам признался, не всегда были приятными. Он не вдавался в мрачные подробности, но создавалось впечатление, что его семейное положение было очень похоже на положение Рипа ван Винкля. Но шоколад — как и музыка — обладал очарованием, успокаивающим дикарскую грудь.
Все это время Сэвидж не видел коменданта фон Гесселя, но однажды ему попалась на глаза Лили Бугова, графиня Идивзад. Красавица вышла из парадной двери комендантского дома во время утренней переклички. Она была в утреннем платье персикового цвета с глубоким вырезом, а ее пепельно-светлые волосы были уложены на макушке в самом очаровательном порядке. За ней следовал Зэд, ее огромный телохранитель, которого Кларк бросил в чугунную ванну в монастыре.
Несмотря на яростные вопли Генриха Шизштаубе и его громкие приказы замолчать, заключенные поприветствовали «восхитительную русскую», как они ее называли, на свой лад. Англичане были наиболее сдержанными, они ограничились тихим одобрительным бормотанием, французы закатывали глаза, ругались и посылали ей воздушные поцелуи, а американцы дали волю громкому свисту и крикам: «Ах ты, красавица!» или другим подобным. Кларк Сэвидж промолчал. Но выглядел он при этом поистине напряженным. Графиня же, казалось, ничуть не обиделась. Она лучезарно улыбнулась, помахала узникам рукой и послала им ответный поцелуй.
— Вы все варвары! — взревел Шизштаубе. — А вы, янки, хуже всех! Мразь! Ублюдки! Чистильщики сточных канав! Ублюдочные отпрыски дерьма гиены! Заткнитесь, или вы все окажетесь в одиночке!
— Для всех там места не хватит! — закричал кто-то. — А еще это незаконно!
Это, должно быть, был Ветчина Брукс.
Генрих с такой силой ударил адвоката хлыстом по бедру, что тот взвизгнул от боли и, пританцовывая, отступил на несколько шагов. Это вызвало у всех смех. Когда майор пришел в себя — лицо у него было таким красным, словно его вскипятили, — он погрозил хлыстом остальным пленникам.
— Я вам всем дам это попробовать! — прокричал он.
Кто-то завопил, изображая осла. Это, как понял Сэвидж, был Эндрю Мэйфэйр.
Затем отчетливо прозвучал его скрипучий голос:
— Это хлыст для верховой езды! Возьми лошадь, гунн!
За его словами последовала реплика Джонни Литтлджона. На этот раз он не употреблял громких слов.
— Возьмите хотя бы переднюю половину лошади! А задней вы будете сами! — крикнул ученый.
На этом все закончилось. Заключенные были заперты в бараках, им не дали ужина и велели лечь спать сразу же после наступления сумерек.
— Он, должно быть, думает, что мы маленькие дети, — сказал Обезьян.
— Надеюсь, нам хоть завтрак дадут, — вздохнул Джонни.
Он не просто выглядел все время полуголодным. Он действительно таким был!
Постепенно лейтенанту удалось узнать, для чего предназначалось каждое здание в лагере. Особенно его заинтересовала лаборатория фон Гесселя. Она находилась рядом с его домом и соединялась с ним крытой дорожкой. Попытки Кларка выудить у охранников информацию о том, что в ней скрывалось и с какой целью она была создана, ни к чему не привели. Его самый разговорчивый информатор — Ганс Кордтц — только пожал плечами и сказал, что там было много оборудования и химикатов, а также множество крыс и обезьян в клетках. Фон Гессель проводил в лаборатории много времени — слишком много времени, как все думали. Он редко появлялся на людях, разве что порой прогуливался по парку, иногда с графиней, опирающейся на его руку. Он позволил этому негодяю Шизштаубе управлять лагерем.