Надзиратель прекрасно понимал, что у Сэвиджа на уме, но не собирался сообщать об этом своему начальству. Он ненавидел Шизштаубе и не испытывал особой симпатии к фон Гесселю. Кроме того, если бы он настучал на американца, то лишил бы себя всякой возможности получить шоколад!
Сэвидж не отказался от идеи воспользоваться трубами, но решил, что надо изучить и другие способы и средства побега. Он еще не рассматривал для этой цели соляную шахту.
Своими планами побега Кларк поделился с Ветчиной, Обезьяном и Джонни.
— Мы все должны начать добровольно копать соль, — сказал он.
— Ты имеешь в виду работу? — одновременно выпалили Теодор и Эндрю. У обоих был такой вид, словно они только что попробовали на вкус какую-то гадость.
— Я имею в виду, что мы получим дополнительный паек и некоторые небольшие привилегии, — сказал лейтенант. — Я разговаривал с некоторыми из тех, кто работает в шахте, и они говорят, что их не слишком сильно притесняют. Кроме того, шахта может быть нашим единственным шансом выбраться отсюда.
— Ну, я не знаю… — протянул Ветчина Брукс. — Я там всю свою форму перепачкаю… а может, и порву. А мои руки… они станут мозолистыми. Ногти переломаются.
Его друг оглушительно расхохотался, а потом крикнул:
— Послушайте этого щеголя! Сам Бо Бруммель! Модная табличка на Парк-авеню! Он никогда в своей жизни не занимался честной работой. И он не собирается этого делать, если ему придется остаться здесь навсегда! Именно этого я и ожидал от выпускника Гарварда!
Лицо Теодора покраснело, а губы сжались.
— Я же не из деревенской глуши, как некий недалекий ум, чье имя я не стану упоминать, — не остался он в долгу. — И я, по крайней мере, правильно говорю по-английски. Я не говорил, что не буду работать в шахте. И я уверяю вас, что могу в любой день не отставать от дрессированной обезьяны. А что касается «честного труда», то когда это ты им занимался? Если только ты не называешь так погоню за дешевыми женщинами!
Сэвидж более или менее терпеливо ждал, пока они закончат свои оскорбления. Возможно, он был не прав, присоединившись к этим двоим. Юноша был уверен, что они достаточно храбры и на многое способны, но он сомневался, не помешают ли им их навязчивые ссоры эффективно готовить побег.
Однако, несмотря на это, они очень ему нравились, и он чувствовал, что может доверять им в любой опасной ситуации. Хотя он и не понимал, как два таких предположительно умных человека могли вести себя так же, как Том Сойер и Гекльберри Финн.
— Если ты не перестанешь меня унижать, — пригрозил Обезьян, — я расскажу Кларку и Джонни, как ты получил прозвище «Ветчина».
Литтлджон вздохнул и вернулся к первоначальной теме:
— Пожалуй, я пойду в шахту добровольцем. Хотя бы для того, чтобы отвлечься от этого дуэта раздоров.
— Э-э? — повернулся к нему Мэйфэйр.
Все четверо отправились к полковнику Дантриту и сказали ему, что готовы добывать соль, и тот сообщил Шизштаубе, что к завтрашнему дню у него готовы дополнительные рабочие.
В тот вечер, когда Сэвидж разговаривал с Литтлджоном возле их барака, он увидел, как подъехал поезд. Вскоре из товарного вагона вышли четверо военнопленных, и он узнал двоих из них. Это были здоровяк с огромными кулаками и маленький бледный человечек, которые сломя голову выскочили из окна вагона в другом поезде и отвлекли таким образом охрану на достаточно долгое время, чтобы Кларк тоже успел нырнуть в окно. Хотя они и не собирались помогать ему, он все равно был им благодарен. Их обоих отвели в кабинет Шизштаубе.
Через час эту парочку сопроводили в каморку для дезинсекции, а еще через полчаса после этого сержант привел их, воняющих фумигатором, в барак Сэвиджа. Капитан Джонсон — адъютант лагеря для военнопленных — отвел их в крошечную каморку, отведенную Дантриту под кабинет. Когда они вышли из него, их окружили другие военнопленные, среди которых был и Кларк.
Внезапно пронзительный и скрипучий голос Мэйфэйра вознесся над остальными.
— Эй! Джон Ренвик! Помнишь меня, Ренни? — закричал он, проталкиваясь сквозь толпу. — Завод «Акме, химическая корпорация», мы там работали в Бразилии! Ты был главным инженером, а я — химическим консультантом! Эндрю Блоджетт Мэйфэйр! Обезьян!
Он обхватил здоровяка Ренвика своими длинными руками и попытался закружить его в танце. Но Голиаф не сдвинулся ни на миллиметр — с таким же успехом можно было бы закружить валун. Выражение его лице не изменилось, но Сэвиджу еще предстояло узнать, что чем больше Джон Ренвик был внутренне доволен, тем мрачнее он становился внешне. Обезьян оставил попытки развернуть его и встал на расстоянии вытянутой руки, глядя на него снизу вверх.