Устья шахт, в которых были установлены вентиляторы, были достаточно широки, чтобы в них мог пролезть человек. Но как беглец доберется до них? Они были в сорока футах над полом! А в вентиляционных шахтах мог быть один или несколько вентиляторов, которые помогали всасывать воздух снизу. Через них было бы невозможно пройти.
Может быть…
Заключенные-шахтеры работали, не покладая рук, наполняя мешковины разбитой на мелкие куски солью. Затем они взваливали мешки на плечи, относили их к телегам и вытряхивали в них соль. Когда им хотелось пить — а находясь в окружении соли, они испытывали еще более сильную жажду, чем обычно — им разрешалось выпить столько воды, сколько они хотели, из фляг и бутылок. Тем временем охранники обычно держались вместе, курили и разговаривали. Они только кричали своим подопечным, чтобы те возвращались к работе, если узники слишком явно отвлекались от дела. Обед был подан в час дня. Это был кусок плотного черного хлеба размером с кулак, жидкий картофельный суп с кусочками мяса и свекольное пюре.
— Я мог бы съесть в четыре раза больше только на завтрак, — сказал Джонни. — Сколько времени займет доставка посылок из дома сюда?
Ему ответил охранник, который понимал по-английски и подслушал его разговор:
— Ходят слухи, что скоро ты будешь получать только две порции еды в день. Так что заткнись и будь благодарен за то, что имеешь.
Сэвидж старался как можно больше подслушивать разговор охранников. Особенно он заинтересовался, когда двое из них заговорили о высокой смертности в русской части лагеря. Капрал Зинзенмайер получил эту информацию от охранника по фамилии Штерн, который сопровождал фон Гесселя всякий раз, когда тот посещал госпиталь для военнопленных славян.
— Вчера было пять, — сказал Зинзенмайер своему приятелю капралу Ротштайну. — За день до этого шесть. Еще трое, как все ожидают, умрут завтра, если не раньше. И двадцать пять новых больных. Если это будет продолжаться, то через шесть месяцев там никого не останется. Из тысячи пришедших сюда живых осталось только четыреста. Возможно, пройдет совсем немного времени, и все иваны будут похоронены в соляной камере.
— Это меня не беспокоит, — сказал Ротштайн. — Но это значит, что мы сами можем подцепить то, что их убивает. А что это, кстати, такое?
— Одному Богу известно! — ответил его приятель. — Как бы там ни было, наш Собиратель бацилл, — так охранники называли между собой фон Гесселя, — ничем не рискует. Он и остальные носят хирургические маски, пока находятся там. Перед самым отъездом они принимают душ с горячей водой и крепким мылом, а затем моют руки в карболовой кислоте и окуривают одежду. Штерн говорит, что это чертовски неприятно. Но все же лучше, чем спускаться вниз с тем, чем заразились русские.
Сэвидж хотел расспросить Зинзенмайера о симптомах этой болезни, однако боялся, что не только не получит ответа, но и что охранники уйдут туда, где он не сможет их подслушать.
— Это очень страшно. Что мешает этой болезни распространиться на наш лагерь? — спросил Ротштайн.
— Именно этой болезни? Я не знаю, — пожал плечами его коллега. — Но, может быть, все дело в прививках, которые мы получили, когда только приехали сюда. Хотя это еще не все, как ты знаешь. У русских были холера, тиф и бог знает какие еще грязные болезни. Но инфекции исчезли, когда больных поместили в карантин.
Сэвидж почувствовал себя неловко — не из-за последнего замечания, а потому что он и его товарищи по заключению не получили тех прививок, о которых упоминал Зинзенмайер. Кроме того, оставалось загадкой, почему фон Гессель — бактериолог, известный или, лучше сказать, печально известный своими необычными экспериментами — был назначен комендантом лагеря для военнопленных. А еще был вопрос, связанный с его лабораторией.
Внезапно Кларк вздрогнул. Но холод, пробежавший по его коже и, казалось, заставивший волосы встать дыбом, не был вызван ничем физическим. Холод и — да, это был ужас — проистекали из неожиданно озарившей его догадки, что барон использовал русских военнопленных в качестве испытуемых для своих научных или псевдонаучных опытов. Это было не только крайне безнравственно, неэтично и варварски. Это было также опасно для всех живущих в этом месте, включая фон Гесселя. Контролировать болезнь, особенно неизвестную или новую, не так-то просто.
Летчик обдумал замечание Зинзенмайера о том, что все немецкие солдаты были привиты по прибытии в лагерь. Невысказанным — но подразумеваемым — был тот факт, что солдаты, находившиеся в русском лагере, не были заражены болезнью, поразившей столь многих славян. Несмотря на это, фон Гессель всегда принимал санитарные меры предосторожности, прежде чем вернуться в эту часть лагеря. Однако барон не хуже других знал, что война с участием бактерий была столь же опасна для распространителя, как и для врага. Это было оружие, которое неизбежно убивало и жертву, и ее владельца. Немцы обнаружили это, когда начали использовать газообразный хлор против союзников. Ветер внезапно менял свое направление и окутывал немцев их собственным ядом.