А болезнь убьет гораздо больше людей, чем ядовитые газы. И ей не нужен был паспорт, чтобы путешествовать из одной страны в другую. Фон Гессель прекрасно это понимал. Таким образом, если бы у него было такое оружие, он не представил бы его на рассмотрение высшим имперским властям Германии до тех пор, пока не создал бы прививку, чтобы уберечь население центральных держав от заражения.
Сэвидж сомневался, что консервативный германский Генеральный штаб и кайзер — все они считали себя высоконравственными — одобрили бы это. Отравляющий газ — это одно, но смертоносные бактерии — совсем другое. Однако, если положение Центральных держав станет особенно отчаянным, они, подобно Самсону, могут обрушить колонны храма на свои собственные головы вместе с головами своих врагов.
Почему французским, британским и американским заключенным не сделали прививок? Потому что, думал Кларк, у каждого биологического эксперимента должна быть своя контрольная группа. Он и другие заключенные второй части лагеря были оставлены совершенно не защищенными от болезни, потому что были такой группой.
Насколько он знал, никто из них не был заражен неизвестной чумой — если таковая действительно существовала. В госпитале на этой половине лагеря были свои больные военнопленные, но они страдали от легко диагностируемых болезней. Кто-то из русских тоже мог оказаться в контрольной группе. Не все в их лагере заболели той странной болезнью — во всяком случае, пока. Но вполне возможно, что фон Гессель работал в своей лаборатории над более опасной формой вируса.
Знала ли графиня, что ее возлюбленный так поступает с ее соотечественниками? А если знала, было ли ей все равно?
На фоне охватившего его страха и отвращения Сэвидж мысленно увидел потайную комнату сатанистов с ее ужасной мебелью и костями в том особняке в Бельгии. То зрелище было для него величайшим злом. А также символом зла, которое обитало повсюду в мире. Он никогда этого не забудет. Но не было ли зло, сотворенное бароном де Мюзаром, очень маленьким и незначительным по сравнению с тем, что намеревался сделать фон Гессель?
Да. Было. Точно так же, как мировая война была великим злом.
«Остынь, Кларк, — сказал себе юноша. — Будь объективным. Твои страсти и воображение могут превзойти реальность. У тебя нет никаких реальных доказательств того, что фон Гессель делает то, о чем ты думаешь. Исследуй. Собери факты. Убедись во всем!»
Тем не менее лейтенант был расстроен и не мог перестать думать об этом. А кроме того, именно теперь он мог еще больше оценить яростное и, возможно, фанатичное желание своего отца бороться со злом и сделать так, чтобы его сын продолжал эту борьбу. Но Сэвидж не представлял себе зло как нечто абстрактное. Зло его отца было не более реальным, чем сатана — падший ангел с рогами, копытами, хвостом и вилами в руках. А вот конкретное зло — зло более низкого ранга — действительно существовало в том смысле, что оно относилось к людям, совершавшим злые деяния. И даже это «зло» во многих случаях не могло быть четко определено логически. Иногда все зависело от того, кто давал этому слову определение.
Однако в этой ситуации у Сэвиджа не было никаких сомнений в злодействе человека, который, по его мнению, совершал это преступление. Здесь не было никакой серой зоны философии, семантики или морали, если этот человек действительно совершал такое деяние. Хотя, возможно, было и другое объяснение тому, что, как подозревал молодой человек, происходило в лагере.
Слишком многочисленные размышления привели его к бездействию. Он не был Гамлетом — или, по крайней мере, не хотел им быть. Уже на выходе из шахты, после того как прозвучал свисток о прекращении работы, юноша задумался, что произошло с Обезьяном Мэйфэйром и Ветчиной Бруксом. Он видел, как Ренвик и Робертс трудились в другом конце огромной комнаты, но дикая парочка подполковников, как предполагалось, тоже была в их «банде», хотя ее нигде не было видно. И только вернувшись в барак, Кларк узнал о них все — ему сказал Ганс Кордтц.