Лейтенант покраснел. Увидев это, полковник громко рассмеялся и отпустил его.
В тот же вечер Кларк Сэвидж в сопровождении сержанта и четырех вооруженных охранников направился к дому барона. По дороге он заметил в свете дуговых фонарей на краю обрыва, что в лагерь въехал поезд. Еще не дойдя до комендатуры, он увидел, как из товарного вагона вышли трое военнопленных.
Внезапно один из них напал на охранника. Его оттолкнули и избили прикладами винтовок, прежде чем оттащить в сторону.
Позже Сэвидж узнал, что этого упрямого и глупого, по его мнению — человека заключили в одиночную камеру. Удары их винтовок были достаточно сильны, подумал Кларк. Но выслушивать подшучивания Мэйфэйра и Брукса, а также их споры и особенно пение было по-настоящему бесчеловечным наказанием!
ГЛАВА 15
Лейтенанта Сэвиджа препроводили обратно в барак в четыре часа утра. Он очень устал и боролся со своей совестью. Как Иаков с ангелом у подножия лестницы в истории из Ветхого Завета, подумалось ему. Или как в одной из сказок «Тысячи и одна ночи», где речь шла о морском старике, сидящем верхом на спине Синдбада-морехода и железной хваткой сжимающем его шею. Его совесть была ангелом и морским стариком, а сам он был Иаковом и Синдбадом. Синдбад был плохим грешником. Или грешным плохим парнем. Существует ли такая вещь, как хороший грешник?
На самом деле Кларка лишь немного беспокоило то, что он сделал. К счастью — или к несчастью, в зависимости от точки зрения, — в детстве он не подвергался внушению какой-либо определенной религии. Его отец был бывшим англиканцем, ставшим «деистом». То есть тем, кто верит, что Бог существует, но считает, что он (или она, или оно) ушел «на обед» после сотворения Вселенной и с тех пор не возвращался. Сэвидж-младший познакомился со многими религиями во время своих путешествий по миру вместе с отцом и во время учебы у разных наставников в городах и в джунглях, в пустынях и в горах. В результате он был широко знаком со всеми верованиями — от греческого православия до вудуизма.
Он избежал большей части пуританской сексуальной морали Соединенных Штатов Америки начала XX века, но с другой стороны, у него была личная мораль. Своего рода разношерстный кодекс, свойственный ему самому. То есть он выбирал и отбирал для себя те аспекты всех моральных норм, с которыми сталкивался. И он собрал их вместе, чтобы сформировать то, что считал хорошим. И вот теперь его одолевали сомнения. Причинил ли он какой-нибудь вред графине? Или барону? Или самому себе?
Ветчину Брукса и Обезьяна Мэйфэйра подобные мысли не смутили бы. Как и «золотые пылинки похоти», как называл это Длинный Том Робертс. Но Сэвидж отличался от них. Несмотря на то что у него был некоторый опыт общения с женщинами на пяти континентах, его нельзя было назвать знатоком прекрасного пола. За исключением нескольких нянек разных рас, заботившихся о нем, когда он был младенцем, и некоторых любовниц его отца, у него было относительно мало близости или даже продолжительного тесного контакта с женским полом. Он был знаком с самыми разнообразными женщинами, но никакой искренней дружбы или глубокой теплоты у него ни с кем не было.
Женщины были для него загадкой. И потом, все мужчины, которых он знал — а многие из них всю свою жизнь были окружены женщинами, — говорили одно и то же: вечное женское начало было непостижимо и непредсказуемо. Причем чаще второе, чем первое.
В определенный момент его отец, наконец, понял, что странное воспитание сына не смогло обогатить его в одной очень важной области. Оно сделало Кларка-младшего — в глубоком смысле — обездоленным ребенком. И исправлять это было слишком поздно. Если только сам подросток ничего не предпримет.
«Возможно, — думал Сэвидж-младший, входя в барак, — я слишком уж беспокоюсь. То, что я делал, доставляло мне такое же удовольствие, как и все, что я когда-либо делал, несмотря на некоторые небольшие опасения из-за того, было ли это правильно. И из-за того, что меня поймают». Как он сам сказал себе — не очень, правда, решительно, — когда пытался принять или отклонить предложение Буговой: «Ну что ж… почему бы и нет!»