Сержант Шлейфштейн оставил его у дверей барака и зашагал прочь, очень утомленный и раздраженный. Ему пришлось стоять у дверей дома барона и ждать, пока графиня не позовет его, чтобы он проводил американского летуна, на место. Конвоир ничего не сказал Сэвиджу, но он был явно недоволен и глубоко подозрителен. Он знал, что барон вырубился, выпив слишком много, и его отнесли в постель, и ожидал, что к этому времени вечеринка закончится. Но нет! Ему пришлось ждать четыре часа, пока лейтенант не спустился вниз.
Кларк вошел в темное здание и ощупью добрался до большой комнаты на втором этаже. Он увидел, что его одеяло и простыни сорваны с койки и брошены на пол, а матрас перевернут. На матрасе лежал листок почтовой бумаги. Юноша зажег спичку, чтобы прочесть написанные на нем строки.
— Твоя кровать в полном беспорядке, потому что Шизштаубе ворвался сюда в полночь с неожиданной инспекционной вылазкой, — сонно произнес Литтлджон. — Он и его прихвостни, состоящие из самок собак, перевернули все вверх дном в поисках артефакта, который мы могли бы спрятать, чтобы потом с его помощью сбежать. Вроде лопат и кирок, чтобы прокопать туннель отсюда. Ха! Или деталей самолета, которые мы могли бы собрать вместе, чтобы Икар вылетел на свободу. Майор говорит, что будет продолжать делать это через случайные промежутки времени. Я думаю, что он просто мелкий, с лилипутской душой, напыщенный толстопуз, который хочет помешать нам заснуть.
Кларк зажег еще одну спичку, и Джонни сел в постели.
— В любом случае, почему ты так поздно пришел? — поинтересовался геолог.
Сэвидж ничего не ответил. Он прочел записку от полковника Дантрита. Там говорилось, что теперь лейтенанту уже слишком поздно докладывать ему о вечере и что он должен сделать это утром, прежде чем идти в шахту. Кларк вздохнул. Он собирался чуть-чуть поспать, прежде чем начнется перекличка.
— Тот заключенный, который только что прибыл, — сказал Уильям. — Который напал на охранника после того, как сошел с поезда. Он находится в одиночке. Я слышал, что это капитан Бенедикт Мердстоун, англичанин, пехотинец. Обычный дикий кот. Сбегал три раза. Похоже, это мой тип парня.
Сэвидж в темноте застелил постель и забрался в нее.
— Не улавливают ли мои ноздри запах алкоголя в различных формах? — спросил ученый. — Ради Бога, Кларк! Ты ведь не пил с тевтонцами, правда?
— Немного, — признался юноша.
— Они хорошо с тобой обращались, да? Барон ведь не пытался тебя соблазнить, правда?
Кларк улыбнулся в темноте.
— Нет. Барон — не пытался.
Он уснул мгновенно.
Казалось, Кларк Сэвидж только что закрыл глаза, когда над лагерем завыла тревожная сирена, сопровождаемая немецким горном. Пока он пытался избавиться от ужасного привкуса во рту при помощи зубной щетки, которую купил в столовой для заключенных, в туалетную комнату вошел помощник Дантрита. Это был капитан Довиль из французской артиллерии. Он сказал Сэвиджу, что тот должен явиться к Ангусу после работы. Полковник был слишком занят, чтобы разговаривать с ним прямо сейчас.
Вскоре после того, как Кларк вышел из шахты, он увидел барона фон Гесселя и графиню Идивзад, прогуливающихся вдоль края утеса. Лили заметила его, хотя он был далеко, и помахала ему рукой в перчатке. Он ничего не ответил. Должно быть, она что-то сказала фон Гесселю, потому что тот повернулся и посмотрел на Сэвиджа. Его зубы сверкнули в широкой улыбке.
Кларк отрицательно покачал головой. Он полагал, что барон прекрасно знает, что произошло после того, как его пьяного унесли в постель. Лейтенант не понимал ни явного отсутствия ревности у этого человека, ни того, почему он был так сговорчив. Характер барона был сложным и пронизанным темными сторонами. Впрочем, а у кого было не так?
Умывшись, Сэвидж все же кратко доложил о вчерашнем полковнику Дантриту. Если шотландец и слышал о прошедшей ночи — весь лагерь гудел от сплетен, и Кларку пришлось вытерпеть множество вопросов и шуток, — то ничем этого не показал. Он велел лейтенанту доложить обо всем, что тот видел и слышал у фон Гесселя, но когда юноша пустился в подробное описание всего произошедшего, включая продукты и то, как была расставлена посуда, остановил его.
— Боже мой, парень! — воскликнул полковник. — Ты что, человек-камера? Я не хочу, чтобы ты все пересказывал дословно!
— У меня действительно почти идеальная память, — сказал Сэвидж. — Это отчасти врожденное, а отчасти натренированное состояние. Давайте я просто скажу вам то, что считаю важным.