Вставший не с той ноги Обезьян Мэйфэйр придумал Мердстоуну прозвище Шнобель.
Сэвидж прекрасно ладил с Бенедиктом, несмотря на явный снобизм капитана. Этот парень был очень хорошо образован, говорил с оксфордским акцентом и за пять дней трижды сбегал из плена. И очень хотел попробовать в четвертый! Возможно, подумал лейтенант, он станет ценным дополнением к их спасательной группе. Но юноша был осторожен и пока не упоминал об этом. Он хотел сперва изучить Мердстоуна.
Между тем, после матча по армрестлингу, Эндрю Мэйфэйр начал называть молодого лейтенанта Доком. Многие люди, которые еще учились в медицинском колледже, когда он поступил на службу, получили такое прозвище.
Кларк Сэвидж возражал, что у него нет докторской степени, но это ничего не дало.
Использование этого «титула» быстро распространилось, и через некоторое время все военнопленные, за исключением Дантрита, стали обращаться к нему не иначе, как Док. А затем Сэвидж, так сказать, отлил свое новое «звание» в бронзе, восстановив нос Мердстоуна после того, как он был сломан. Это произошло из-за того, что Обезьян разозлился на Бенедикта за то, что тот исправлял ошибки в его речи, а также за пренебрежительное замечание о Бруксе. Мэйфэйр думал, что он один имеет монополию на оскорбление своего приятеля, капитан же по глупости пригласил здоровенного химика вступить с ним в кулачный бой.
Два удара — один в живот англичанина и один в нос — стали началом и, одновременно, быстрым завершением конфликта. Ни один из противников не хотел, чтобы немцы узнали о физическом насилии среди пленных, потому что их, вероятно, посадили бы в одиночные камеры или по крайней мере сильно оштрафовали бы.
Итак, «Док» Сэвидж вправил Мердстоуну нос, и тот рассказал охранникам, что ночью наткнулся на опорную балку. После этого многие заключенные — и даже некоторые из охранников — приходили к Доку лечить свои мелкие недуги. Никто не хотел идти в лагерный госпиталь, если мог избежать этого. Он был переполнен, немецкие врачи и санитары были перегружены работой, и ожидание лечения там было очень долгим. Но больше всего военнопленные опасались идти туда, потому что рассматривали госпиталь как рассадник серьезных заболеваний. Каковым он и являлся.
Тем временем Док Сэвидж работал в шахте. Он потратил много времени и размышлял о планах побега из лагеря Локи. В низинах наступила весна, но она еще не проложила свой зеленый путь к горам. Почти каждый день шел сильный дождь.
Кларк заметил, что уровень пола в лагере был слегка наклонным, чтобы позволить дождевой воде стекать, не скапливаясь в лужи. Кроме того, для этого в известняке были прорезаны каналы от основания скал вокруг лагеря до края утеса, поднимающегося из озера. Они были достаточно глубокими, чтобы скрыть человека, если он лежал в них плашмя, но через каждые сорок футов в них были установлены железные решетки. Любой заключенный, который попытается использовать каналы, чтобы добраться до края лагеря, должен был бы переползти через эти барьеры. При этом он был бы беззащитен в течение нескольких секунд. Но человек, делающий это ночью, мог подождать, пока всепроникающие лучи прожекторов не пройдут мимо него. Однако даже если беглецу удалось бы добраться до края утеса, что он мог сделать после этого? Его ждал бы трудный путь к свободе. Лагерь был расположен в юго-восточном углу Германии. Самый короткий путь вел из него на юг через небольшую часть Германии… сквозь Австрию… а затем через ту часть Италии, которая теперь удерживалась армией союзника Германии, Австро-Венгерской империи. Как только беглецы прошли бы через театр военных действий и — каким-то образом — через австрийскую линию фронта к итальянской, они оказались бы в безопасности.
Тем не менее между лагерем Локи и местом их назначения были сменяющие друг друга хребты высоких и труднопроходимых Альпийских гор. Двигаясь по извилистой тропинке, которую им предстояло пересечь, они должны были пройти не менее двухсот шестидесяти миль. И их путь проходил бы на большой высоте, следовательно, погода там была бы холодной и ненастной. Им пришлось бы избегать разбросанных тут и там деревень. Питаться они могли бы только тем, что взяли бы с собой из лагеря, если, конечно, им не удалось что-нибудь украсть. Но это увеличило бы опасность быть пойманными.
Человек может впасть в уныние, просто думая о препятствиях.
Но вот появился Мердстоун. Он был энтомологом, а поскольку Сэвидж был единственным человеком в лагере, который хоть что-то знал об изучении насекомых, капитан любил поговорить с ним. Правда, он не мог скрыть своего удивления, что американец, особенно такой молодой, так хорошо знаком с этим предметом. Его реакция была похожа на реакцию белого американца, который обнаруживает, что алабамский негр, с которым он разговаривает, окончил колледж.