— Это должно пройти через полковника Дантрита, — сказал Длинный Том. — И по какой причине я могу предложить фрицам помощь в их военных действиях?
— Что бы вы ни сказали Дантриту, не говорите, что у нас есть план и что вы нужны нам на электрозаводе, — сказал Кларк.
Робертс скорчил такую гримасу, словно откусил очень острый перец.
— Ты не доверяешь полковнику?
— Я ему полностью доверяю. Но он может что-нибудь сказать Мердстоуну.
— Святая корова! — воскликнул Джон Ренвик. — Ты имеешь в виду…
— У меня есть причина не доверять Мердстоуну, — признался Док. — Но я могу и ошибаться. Между тем, мы не выдвигаем никаких обвинений, которые могли бы быть необоснованными.
— Значит, Жук может быть предателем? — спросил Мэйфэйр.
Он перестал называть Мердстоуна Шнобелем: Док Сэвидж сказал ему, что неправильно и жестоко давать прозвище, основанное на физических особенностях. Эндрю возразил, что все называют его Обезьяном, но Ветчина Брукс заметил, что его положение было совсем другим — обезьяноподобный химик упивался этим прозвищем. Так что теперь Мэйфэйр называл Бенедикта Жуком, потому что тот был энтомологом.
— Не предатель, — сказал Док. — Может быть — и я подчеркиваю это «может быть», — он немецкий шпион.
— Ого! Ха! — изумился Обезьян. — И он приятель Дантрита!
— Заткнись! — шикнул на него Ветчина. — Хочешь, чтобы весь лагерь знал, о чем мы говорим?!
— Хорошо, — необычно тихо сказал Мэйфэйр. — Но, Док, ты ужасно рискуешь. А что, если Шизштаубе сделает одну из своих неожиданных инспекций? Вчера вечером он сделал это дважды. Один раз в час, а потом еще раз два часа спустя. Я из-за него глаз не сомкнул. Видишь эти мешки у меня под глазами? В них можно положить детенышей кенгуру!
— Он не делал переклички — во всяком случае, пока — во время рейдов, — возразил Кларк. — Если он заметит, что меня нет, начинайте его отвлекать. Переключите его мысли с меня на что-то другое.
— Мы с Ветчиной уже достаточно времени провели в одиночке, — сказал Обезьян. — А Длинному Тому придется добровольно работать на генераторной установке. Остаются только Ренни и Джонни.
Ренвик и Литтлджон сказали, что сделают это, раз уж Эндрю и Теодор к этому не готовы. Это положило начало спору, который грозил выйти из-под контроля и привести к тому, что в одиночках оказались бы все четверо. Док велел им заткнуться, и то, что они немедленно повиновались — со смущенным видом, — свидетельствовало об их высоком уважении к нему. Они неосознанно выбрали его своим лидером, и он принял это доверие так, словно был рожден для него.
И в каком-то смысле так оно и было. Однако его тренировки значительно укрепили это врожденное чувство командования.
— Я вылезу через заднее окно, потому что после того, как все улягутся спать, задней двери уже не будет, — сказал Кларк. — Пожелайте мне удачи. Она мне еще понадобится.
ГЛАВА 16
Ветер и дождь хлестали юношу, как будто возмущаясь его неповиновением. Примерно в ста футах над лагерем он цеплялся за скалы руками в перчатках и обутыми в сапоги ногами. Его пальцы сжимали трещины в скале, а носки сапог стояли на очень узких выступах и легко могли соскользнуть.
Четыре раза Кларк едва не соскальзывал со скалы, однако каждый раз ему удавалось удержаться одной рукой, пока он возвращался в прежнее положение. Внизу, на сторожевых башнях двух лагерей, светились прожекторы. Они блуждали по постройкам, по пространству между ними и по краю утеса над озером. Дуговые фонари, установленные по периметру участка и рядом с разделяющей его колючей проволокой, не горели. Их отключили прошлой ночью, чтобы сэкономить топливо для генераторов, но они включались на несколько минут через случайные промежутки времени. До сих пор их лучи не поймали ни одного пленника там, где тот не должен был находиться, и Сэвидж надеялся, что его они тоже не поймают в свои фотонные сети, когда он вернется. То есть если он действительно вернется.
Теперь, когда лейтенант поднимался на скалу позади лагеря, он не был уверен, что ему следовало быть там. Его «юношеская порывистость», как называл ее Ренни Ренвик — эту фразу большой инженер перенял у Джонни Литтлджона, — поистине была юношеской глупостью. Но он все же был здесь. И не собирался возвращаться, пока не сделает то, что намеревался сделать. Или не умрет, пытаясь это сделать.
С тех пор как молодой человек попал в лагерь Локи, он внимательно изучал окружающие его скалы. Поначалу они выглядели так, словно были гладко обработаны, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что многочисленные трещины и крошечные выступы делают их достаточно неровными. Разница была такой же, как если бы некто сначала увидел бритую физиономию невооруженным глазом, а потом через увеличительное стекло.