Сэвидж не был уверен, где именно находится. Ему казалось, что перед ним находится еще один барьер, а после него — если только он не ошибся в своих расчетах — он окажется на вершине утеса, обращенного к озеру. Молния показала ему, что вокруг стены с одной стороны изгибается трещина. Поскольку вспышки также показывали, что перед ним нет никаких пропастей, он выключил фонарик и, пользуясь прерывистыми всполохами света, направился за угол.
Там была еще одна трещина, идущая под прямым углом к той, которую он только что оставил. Она была более узкой, но все же достаточно широкой, чтобы протиснуться сквозь нее. Колени Кларка то и дело натыкались на подбородок, а задняя часть его куртки была изорвана от трения о скалу. Возможно, ему придется объяснить это немцам, когда он вернется. Если он вернется.
Примерно в ста футах над землей путь ему преградил упавший валун, который застрял в каменном горле дымохода. Юноша скользил боком, пока не увидел при вспышке очередной молнии узкую дыру над собой, образованную неровной изогнутой стороной валуна и стеной расселины. Ему нужно было пройти через это отверстие, как червяку, пробирающемуся через дыру, пробитую ножом в крышке банки. Он не мог приподняться и ползти на коленях — разве что согнуться под очень небольшим углом. Но даже в этом случае трения было достаточно, чтобы разорвать кожу на коленях. А кроме того, ему приходилось хвататься за малейшие зацепки. Однако, с другой стороны, он не собирался быстро спускаться вниз.
Очень толстый человек никогда бы не пролез в эту дыру. Обезьян Мэйфэйр вовсе не был толстым, но у него была огромная бочкообразная грудь. Если ему в принципе удастся пробраться в этом месте, он соскребет с себя одежду и густые вьющиеся волосы под ней.
После того как Сэвидж забрался на вершину валуна, он немного отдохнул. Его подбодрил пролом в форме наконечника стрелы в скале прямо перед ним. После того как к Кларку вернулись силы — во всяком случае, частично, — он зашагал, широко расставив ноги, по краям выемки, а затем поднялся по тридцатифутовому, почти вертикальному склону. Дальше его путь лежал по относительно ровной местности. И в свете изгибающихся зигзагами молний он увидел внизу озеро.
Под ним было железнодорожное полотно, идущее по горизонтальной полосе между утесом наверху и утесом внизу. Вдоль дороги и рядом с верхним утесом были вкопаны короткие столбы с натянутыми на них телефонными проводами. Сэвидж стал спускаться вниз. Не с быстротой горного козла или обезьяны, а с осторожной медлительностью змеи. Спустившись примерно на пятьдесят футов, он нашел выступ, тянувшийся на десять футов и сужающийся с обоих концов. Он находился на высоте в восемь футов над железнодорожными путями и был достаточно широким, чтобы стоять на нем, свесив носки сапог через край и прислонившись спиной к скале.
Кларк постоял там некоторое время, вытянув руки и повернувшись лицом к скале, чтобы ухватиться за небольшие неровности. Здесь дул более холодный ветер, чем в глубине. Он дул со стороны озера, но был далеко не так силен, как днем. На мгновение у лейтенанта возникло искушение попытаться вернуться в лагерь пешком по железнодорожным путям.
Мысль о возвращении тем же путем, каким он пришел, заставила его плечи устало поникнуть. Но он медленно повернулся и начал опасное восхождение.
К тому времени, когда он спустился с утеса за бараком, ему пришлось чуть ли не силой сдерживать себя, чтобы не идти быстрее. Силы, казалось, выливались из пальцев его рук и ног. Недостаток пищи и напряжение от подъема в темноте по мокрому камню сделали его слабее, чем он был бы в обычном состоянии.
Внизу — теперь, когда дождь прекратился — из клеток под сторожевыми башнями вывели собак. Они тащили за собой охранников, натягивая поводки. Но рядом с бараками никого не было.
Сэвидж замер, наблюдая, как охранники несут в русский лагерь четыре закутанных в одеяло тела. Живые пленники в эту минуту спали — самое подходящее время для того, чтобы переправить покойников на повозках с солью по узкоколейным рельсам, а оттуда — в погребальную камеру.
Добравшись до подножия утеса, юноша побежал к барак/. Быстро задвинув окно — и возблагодарив судьбу, что его никто не запер, — он заполз в большую спальню. Затем, очень осторожно, он прошел мимо храпящих, бормочущих и стонущих спящих к лестнице, ведущей на второй этаж. Ее ступеньки, как правило, скрипели. Все здание было построено в такой спешке, что обычно первоклассное качество немецкой работы было принесено в жертву.
Кларк добрался до верха лестницы… прошел по короткому коридору… и свернул в огромную спальню справа от себя. С минуту он стоял в дверях, разглядывая многочисленные лежащие тела. Свет в комнате не горел, но самая первая перламутровая заря — ложная заря — показала ему, что никто не проснулся. Правда, Сэвидж слышал, как в дальнем конце комнаты в уборной кашлял и ругался какой-то мужчина. Наверное, какой-нибудь бедолага с «лагерным кашлем», страдающие еще и дизентерией.