Сержант ударил Обезьяна прикладом по голове, сбил его с ног и — всего на мгновение — вырубил. Затем Шлейфштейн опустился на колени и осмотрел офицера.
Эндрю застонал… открыл глаза… и начал вставать…
— Лежать, Мэйфэйр! Или я тебя пристрелю! — крикнул Шлейфштейн.
— Лучше делай, что он говорит, — сказал Док Обезьяну.
— На этот раз я действительно сделал это, не так ли? — заговорил дородный химик, глядя в потолок, своим обычным скрипучим голосом. Теперь его лицо было почти таким же белым, как у сержанта.
— Ты чертовски сумасшедший дурак, ты точно это сделал! — воскликнул Брукс.
Сэвидж взвесил шансы одолеть охранников…
…Но быстро решил, что сейчас не время действовать.
ГЛАВА 18
В последнее время лагерь слишком часто окутывали облака — они тяжело нависали над ним, а дождь заливал постройки и души тех, кто был заключен в них, и тех, кто охранял заключенных. Но в этот день светило яркое и теплое солнце. Ближе к вечеру все еще стояла приятная июньская погода. Это был один из тех дней, что наполняют людей радостью жизни.
Вернувшийся из немецкой секции Ветчина Брукс выглядел так, словно он больше никогда не испытает никакой радости. Его голова была опущена, а плечи поникли. Он остановился, когда охранники распахнули ворота из колючей проволоки, и лишь после этого посмотрел на барак. Док Сэвидж, стоящий у окна, увидел, как на его лице отразилось горе.
— Плохая новость, — обратился он к Ренни и Длинному Тому, которые стояли рядом с ним.
— Я так и думал, — сказал Том.
— А что еще могло быть? — добавил Джон Ренвик, и слова, казалось, застряли у него в груди.
— Насколько я понимаю, Брукс чертовски хороший адвокат, — заметил Робертс. — Но это дело не мог бы выиграть и дьявол.
— Дело было открыто и закрыто, — кивнул Ренни.
Он поднял свой гигантский правый кулак, словно собираясь ударить им по оконной раме…
…Но потом опустил его.
Все трое вышли на улицу, чтобы поприветствовать Теодора. Калитка за ним закрылась, и он медленно побрел к ним. Они поспешили ему навстречу, как и многие другие заключенные.
— Не помогло? — спросил Док, остановившись рядом с ним.
По щекам юриста катились слезы. Он покачал головой:
— Это было безнадежно с самого начала. Я сделал все, что мог, и они меня выслушали. Ничего несправедливого, все законно. Как и положено военному трибуналу. Другого вердикта быть не могло. Полковник Дантрит тоже там был. Я думаю, он скоро придет. Он поддержал меня.
— И?.. — перебил его Длинный Том.
— Его расстреляют на рассвете! И я думаю, нам всем придется стоять и смотреть на это. Черт бы его побрал! Зачем он это сделал?!
— А сам он как? — спросил Ренни.
— Держится вызывающе. Как всегда. Он рассказал немцам, как Шизштаубе ударил его. Но это никого не разжалобило. Слишком много свидетелей показали, что Обезьян спровоцировал Шизштаубе.
— Но Шизштаубе ударил его первым! — воскликнул Робертс.
— Это не оправдание. Только не в их глазах.
— А где сегодня Обезьян будет содержаться? — спросил Кларк. — В одиночке в нашей части лагеря или в бараке в немецкой части?
— В немецкой, — бесцветным голосом ответил Ветчина. — Его вывели через заднюю дверь в соседний оружейный склад. Фон Гессель приказал заковать его в кандалы.
Сэвидж жестом приказал своим четверым соотечественникам отойти на некоторое расстояние от остальных военнопленных, и когда они это сделали, тихо заговорил с ними:
— Теперь, когда мы точно знаем, где находится Обезьян, нам не придется искать его в первую очередь. Мы можем пойти прямо в немецкую постройку, чтобы спасти его.
— Что?! — ахнул Ренни.
Теодор улыбнулся, и его глаза — такие тусклые раньше — снова стали яркими.
— Вот теперь ты дело говоришь!
— Я полностью за это, — сказал Длинный Том, нахмурившись. — Но как, черт возьми, мы это сделаем?
Док не стал говорить друзьям, что их побег, как он надеялся, был бы хорошо спланирован и хорошо организован, если бы не Обезьян, который — в самом прямом смысле слова — бросил в работающий механизм разводной ключ. Но Мэйфэйр не должен был быть привязанным к столбу и расстрелянным, если у его друзей была возможность предотвратить это. Конечно, они могли погибнуть, пытаясь освободить его. Шансы были очень даже против них. Но если будет так, то пусть так и будет!
Док указал на множество заключенных во дворе. Они стояли большими группами, разговаривая и размахивая руками. Некоторые голоса были громкими и сердитыми.