Внезапно Док понял, что помахала она все-таки ему. Зэд — его желтые зубы влажно блеснули — тоже махал ему рукой. В этом не было никаких сомнений. Сэвидж отвернулся от них.
Длинный Том увел Дантрита, Довиля и Мердстоуна подальше от остальных. Некоторое время они стояли в дверях, и Робертс тыкал пальцем в Кларка, после чего он махнул ему и остальным рукой. Через минуту все они столпились в комнате полковника. Там они больше спорили, чем совещались. Довиль, чья свирепость напомнила Сэвиджу о его летном командире де Сладе, был только за то, чтобы вырваться на свободу как можно скорее. Мердстоун тоже был очень рад принять меры и оказался полезен, подсказывая, как именно достичь их цели. Его напряженное выражение лица, энергичные жесты и огромный, покрытый шрамами нос, подпрыгивающий вверх-вниз, как буй во время сильного шторма, говорили о его неподдельном энтузиазме. Если он был шпионом, то был также и агентом-провокатором. Но он мог быть и искренен.
Теперь он говорил с чуть более сильным немецким произношением — возбуждение выдавало его происхождение. Остальные этого не замечали, но у них не было таких чувствительных ушей, как у Дока Сэвиджа. Как не было и полученных им уроков. Тем не менее это не было твердым доказательством того, что Мердстоун — или как там его звали по-настоящему — был стукачом.
Прошел целый час. Дантрит был готов выслушать все доводы и мольбы, но тем не менее не собирался сдаваться. Он считал, что массовая попытка прорыва приведет лишь к резне пленных. А у него была обязанность — следить за их безопасностью. Он был хранителем своей паствы и клялся, что не допустит, чтобы все его овцы были уничтожены ради одной из них.
Полковник, конечно, одобрил бы план, если бы у него были хоть какие-то шансы на успех. Но он не услышал ничего, что убедило бы его в том, что сейчас самое время для этого.
— Поверьте мне, джентльмены. Мне так же неприятно, как и вам, просто стоять и наблюдать за казнью Мэйфэйра. Но что еще мы можем сделать? — вздохнул он.
В этом Дантрит был прав. Он не мог приказать своим людям покончить с собой или благословить любое предприятие, которое подвергло бы их всех серьезной опасности. Нет, если проект казался обреченным. На какое-то мгновение Сэвидж решил, что придется устроить мятеж. Уже одно это говорило о его отчаянии. Схватить полковника, запереть его и взять дело в свои руки было бы противозаконно. И к тому же это привело бы к тому, что Кларка и его дружков отдали бы под трибунал, если бы им удалось вернуться в свои части. Их, как и Мэйфэйра поставят к стенке и расстреляют на рассвете, только расстрельная команда будет состоять из их соотечественников. Их уделом будет не только смерть, но и бесчестье — в отличие от Обезьяна, который, по крайней мере, умрет с честью. И даже если они не тронут полковника, а пойдут дальше сами, то попадут в военную тюрьму союзников на всю жизнь. Или, опять же, будут расстреляны.
После окончания совещания Док снова уединился в углу со своими разъяренными друзьями. Он объяснил им ситуацию, хотя они и сами прекрасно все это знали.
— Это неразумно, — сказал Кларк. — И это не по-солдатски. Но что бы ни делал кто-то другой, я не собираюсь сидеть сложа руки.
— Это не обязательно будет война одного человека, Док, — сказал Брукс.
Ренни, Джонни и Длинный Том, не колеблясь, заверили его, что все это время они были вместе и так будет и дальше.
— У меня есть еще как минимум три человека, которые присоединятся к нам, — сказал Ренвик. — Австралиец Битон. О’Брайен — ирландец, как вы понимаете. И Коэн из Бруклина — из французского иностранного легиона, воинственный Йид. Все они крутые парни.
— Приведите их сюда, — сказал Сэвидж, а потом обратился к Тому: — Как вы думаете, вы пока еще будете работать на генераторной установке?
— Не знаю, — ответил Робертс. — Я пойду к забору и спрошу, должен ли я явиться во вторую смену.
Вскоре Том вернулся.
— Шлейфштейн говорит, что все заключенные, назначенные на работу в германском отделении, за исключением разгружателей товарных вагонов, должны явиться, как обычно, — сообщил он.
— Хорошо, — кивнул Док. — Я скажу вам, что делать, прежде чем вы уйдете.
Он посмотрел в окно на поезд. Новых военнопленных на нем не привезли, но к грузовым вагонам был прицеплен один пассажирский. Вероятно, это могло означать только одно…