Нет. Он должен был видеть, что этот человек ослеплен кровью и обезумел от страха, что полковник все еще жив и убьет его.
Тут ему вспомнились слова Хаджи Абду эль-Йезди, его персидского наставника-суфия:
— Мужчины похожи на тигров, полоски — их характерные черты. У тебя очень широкая полоса насилия. Ты должен ее сузить. Это правда, как вы, американцы, говорите, что леопард не может изменить своих пятен. Но люди — не леопарды. Во всяком случае, во многих отношениях — нет. Для твоего же блага и для блага других людей измени эту полоску. Если ты этого не сделаешь, то станешь таким же, как те, кого вы называете «злом».
Сейчас не было времени думать об этом. И не было времени горевать или упрекать себя в том, что он так сильно ошибся. Немцы скоро должны были заметить огонь, если уже не заметили, и начать наступление. Кроме того, имелись сомнения в том, что полковник мог использовать радио, чтобы предупредить фон Гесселя о готовящемся прорыве. Кларк не думал, что Дантрит, или как там было его настоящее имя, сделал это. Но юноша не мог полностью на это рассчитывать. Он хотел бы восстановить события, приведшие к гибели этих трех человек, но понимал, что никогда не сможет этого сделать.
Он пошел туда, где Ренни Ренвик, как мог, помогал раненому заключенному. Заметив Дока, инженер поднялся.
— Боюсь, что бедняге конец, — сказал он. — Этот слизняк Мердстоун! Если он еще не умер, я убью его! Грязный шпион!
— Нет, — сказал Кларк. — Мердстоун невиновен. Я…
Он поперхнулся… А потом проглотил признание. На это не было времени.
— Дантрит был немецким агентом, — рассказал юноша. — Дантрит! А насчет Кочона я ничего не знаю. Но сейчас это уже не важно. У Дантрита в шкафу был спрятан радиоприемник. Послушайте! Я хочу, чтобы вы пошли в другой барак. Расскажите им о Дантрите. Попробуйте подстегнуть их, если они нуждаются в каком-либо поощрении. Скажите им, что мы собираемся устроить большой прорыв. Возьмите с собой Ветчину. И сделайте это быстро! А я пойду за Обезьяном.
— Что?! — прогремел Ренни. — Ты же не имеешь в виду…
Затем он резко захлопнул челюсти. Конечно же, Док имел в виду именно это!
— Давайте же! — велел ему Сэвидж.
Сам он побежал по коридору, держась поближе к шеренге людей, спотыкающихся в дыму — они уже отказались от попыток потушить огонь. Добравшись до того места, где лежал револьвер, Кларк опустился на пол и начал искать. Дым обжигал ему ноздри и глаза, и он закашлялся. Он шарил вокруг, пока не нащупал револьвер. Металл был слишком горячим, чтобы его можно было взять в руки: его лизали языки пламени. Если бы Док был хоть на фут ближе к нему, его опалило бы огнем.
Пригнувшись, Сэвидж побежал обратно по коридору. Заглянув в обе комнаты барака, он увидел, что люди торопливо укладывают свои вещи в мешки или коробки. Некоторые уже с грохотом спускались по ступенькам, где им предстояло столкнуться с другими, покидающими обреченное место. Кларк присоединился к ним, но когда он добрался до первого этажа, ему пришлось сражаться с толпой, направлявшейся к входной двери. Наконец, он прорвался в одну из больших комнат. Там все еще были какие-то люди, не успевшие собрать все, что они хотели взять с собой.
Подойдя к заднему окну, Док проверил револьвер. Несмотря на то что Дантрит был немцем, он спрятал в своем шкафу британское оружие. Это был шестизарядный револьвер Марк VI 45-го калибра, выпущенный фирмой «Уэбли и Скотт». В цилиндре находились два не выстреливших патрона. Кларк разрядил стреляные гильзы и сунул оружие за пояс, а затем поднял окно и выполз наружу.
Стекло в окне комнаты Дантрита разлетелось от жара, и теперь пламя пожирало деревянную стену над ним. При таком освещении Сэвидж мог видеть немного лучше. Скулили и лаяли собаки, слегка заглушая разговоры военнопленных снаружи. Юноша предположил, что собаки и охранники все еще находятся по ту сторону забора. Вдали от огня все было погружено в темноту. Лампы, которые пленники вынесли наружу, горели очень тускло. Вскоре Кларк оказался за другим бараком. Он ничего не видел, но, держась одной рукой за его деревянный бок, сумел пройти мимо здания. Затем он медленно двинулся вперед, пока не добрался до канала для стока воды, прорезанного в камне рядом с утесом на северной границе лагеря.
Сэвидж последовал за струящимся ручейком, пока не врезался головой в колючую проволоку. Боль от нескольких уколов в лицо напомнила ему, что он забыл проверить степень повреждения, нанесенного ножом Мердстоуна. Он засунул руку под одежду и ощупал свою грудь. Острие вошло в грудину, но не очень глубоко. Судя по всему, кровотечение было несильным, хотя определить это было трудно. Нож, вероятно, остановился, когда ударился о кость. Впрочем, это не имело значения. У Дока не было ни света, ни времени, чтобы убедиться в этом.